Он впервые слабо улыбнулся.
— Если понадобится — да. Но сначала поговорю.
— Тебя ведь могут и отчислить за это, — прошептала я, и не поняла, почему вдруг стало страшно. — За меня.
— Тогда пускай. — Его голос помрачнел. — Лучше быть отчисленным, чем стоять в стороне и смотреть, как тебя жрут заживо.
Я молчала.
Просто стояла с ним под лестницей, в затишье между чужим смехом и новыми взглядами. И чувствовала, как внутри всё медленно возвращается на место. Не до конца. Но хотя бы часть. Та, которая всё ещё верила, что не все люди — как Коул.
Кай сжал мою ладонь крепче.
— Пошли? — спросил он. — У нас пара через пару минут.
— А если я не хочу?
— Тогда я прогуляю вместе с тобой.
Я чуть качнула головой.
— Не стоит. Не хватало еще проблем с прогулами в начале семестра.
— Плевать. Я хочу побыть с тобой.
6
Кафе было почти пустым.
Мягкий гул музыки вплетался в шум за окном. Внутри пахло ванилью, молоком и корицей.
Я сидела за столиком у окна, положив подбородок на ладонь.
Кай где-то у прилавка говорил с баристой, выбирая десерт. Я узнала этот его вид — сосредоточенный, как будто от правильного выбора чизкейка зависела мировая стабильность.
Я бы усмехнулась.
Если бы не было так странно тихо внутри.
Слухи, Коул, его голос, его глаза — всё это пока отступило.
В кафе пахло безопасностью.
И заботой.
Кай вернулся и поставил передо мной кружку с карамельным капучино.
— Твой любимый.
А потом добавил тарелку с вишнёвым чизкейком.
Я замерла.
Он действительно… запомнил?
— Кай…
— Просто подумал, тебе сейчас нужен сахар и кофеин. — Он сел напротив и чуть откинулся назад, глядя на меня. — Не спорь. Просто ешь.
Я не спорила.
И в этот момент — почему-то именно в этот — меня захлестнуло.
Как волной. Я резко вспомнила, как мы познакомились.
Два года назад.
Кофейня в самом центре города. Я тогда думала, что мне повезло — попасть в такое место с моим резюме, возрастом, и моей одеждой, в которой даже на собеседование было стыдно идти. Но меня взяли.
Я заметила его сразу. Он был не как остальные клиенты. Не спешил. Всегда заказывал одно и то же — чёрный кофе и тост с авокадо. Читал что-то на планшете, сидел у окна. И, что странно, иногда — смотрел на меня.
Я думала, он просто мажор.
Очередной сын богатого клана, который считает себя королём на улице.
Но в его взгляде не было надменности. Он просто… наблюдал.
В один день он подошёл к стойке, когда я убирала поднос, и сказал:
— У тебя очень красивые руки.
Я чуть не выронила чашку.
— Эм… спасибо. Это комплимент?
— Констатация факта.
С того дня он стал приходить чаще. Каждый день. Всегда — в мою смену.
Я видела, как он ищет меня глазами, когда заходил. И чувствовала, как от этого внутри поднимается волна — не радости, нет. Стыда. Потому что я знала, кто он. А он — не знал, кто я.
Когда он однажды попросил номер, я опустила глаза:
— Я не могу дать номер.
Не стала вдаваться в подробности, но мои родители просто не могли выделить деньги, чтобы купить мне телефон. Собственно это была одна из причин моей подработки. Я хотела накопить на него сама.
— Серьёзно?
— Я… могу дать почту.
Он удивился, но не стал расспрашивать, и почту взял.
Не знал, что я писала ему с компьютера в школьной библиотеке. Что мне давали доступ к нему всего на тридцать минут, чтобы сделать домашнюю работу, так как компьютера дома тоже не было.
И я тратила эти тридцать минут не на учебники, а на письма ему. Короткие, неловкие, но честные.
Потом я пропала.
Он приходил — а меня уже не было.
Меня уволили.
Коллеги шептались за спиной, называли “попрошайкой”, косились на мои джинсы с зашитыми коленками, на кофту, которой уже лет десять.
В какой-то день меня вызвали к управляющей и сказали: “Ты не вписываешься”.
Вот так. Без причин. Без разговоров. Просто потому что не понравилась коллективу своим внешним видом.
Тогда я думала, что Кай забудет обо мне.
Но он написал.
— Где ты?
И я ответила.
Попросила не приходить больше в ту кофейню.
Он позвал встретиться. Просто пройтись.
Мы встретились у старого книжного. Я тогда тряслась вся, потому что не знала, как сказать ему, что живу на окраине, с родителями, в квартире, где нет даже ванной, не то что отдельной комнаты.
Но я сказала.
И он только кивнул.
— Хорошо. Покажешь как-нибудь, где ты росла?
Я посмотрела на него, как на сумасшедшего.