— Если бы ты попала в больницу, — процедил он, — это как раз стало бы моим делом.
От него исходил ровный, почти опасный голос, от которого по коже побежали мурашки.
— Я нормально себя чувствую, — выдавила я. — Хватит.
Он замолчал. Но тишина была не легче.
Через секунду он сказал:
— Куда вести?
Я повернулась к нему.
— На остановку.
— Нет.
— Коул…
— Я отвезу тебя туда, где у тебя назначено собеседование. Ты не войдёшь в здание мокрой и дрожащей, как будто тебя только что вытащили из бассейна. У тебя есть шанс — не собираюсь смотреть, как ты его проваливаешь.
Я медленно выдохнула.
— Ты не знаешь, где это.
Он повернул руль, будто ему не нужны были координаты.
— Узнаю от тебя.
Он ждал.
Я чувствовала, что проигрываю.
И всё же сказала:
— Адрес в телефоне.
— Отлично. Дай его мне.
— Нет.
Он усмехнулся. Низко.
— Тогда диктуй.
И я поняла, что выбора у меня больше нет.
Потому что рядом сидел человек, который всегда добивается своего.
И — к своему ужасу — тот, кому я этот ответ всё равно дала бы.
Я продиктовала адрес медленно, будто каждое слово было чем-то личным, чем я делиться не собиралась. Коул слушал так внимательно, что на секунду мне даже стало не по себе — он будто записывал не цифры, а сам факт моего выбора, будто это имело значение.
Когда я закончила, он кивнул едва заметно и переключил передачу мягким, точным движением. Машина ускорилась почти бесшумно.
— Далеко, — сказал он.
— Знаю.
— Это не просто «далеко». Это… на другом конце города.
— Можешь не заморачиваться и высадить меня на остановке..
Он бросил короткий взгляд, острый, как скальпель, но мои слова проигнорировал:
— Чтобы никто не узнал?
— Чтобы твоя семья не решила, что я хочу откусить кусок от их приличного имени, — сказала я сдержанно. — Чтобы никто не подумал, что я использую Кая. Чтобы не говорили, что мне кто-то помог. И чтобы… — я чуть замялась, — чтобы ваша семья не возомнила, что я пытаюсь стать частью бизнеса, круга, сферы влияния. Чем дальше — тем лучше.
Несколько секунд он молчал. Просто смотрел перед собой. Но от этого молчания становилось жарче, чем от его слов.
— Неплохой ход, — сказал он наконец.
Я чуть повернулась к нему, удивившись.
Он продолжил, не глядя на меня:
— Далеко, значит меньше шансов, что кто-то из «наших» увидит. Меньше поводов для сплетен. Меньше точек давления. Ты выбрала работу, о которой никто не догадается. Никаких пересечений с семьёй.
Он усмехнулся — коротко, холодно.
— На самом деле это умнее, чем всё, что делает половина студентов, мечтающих подлизаться к чужой фамилии.
— Я не подлизываюсь, — резко сказала я.
Дождь стучал по стеклу ровно, почти гипнотически. Салон был тёплым, но от его присутствия снова побежали мурашки.
— Мне просто нужна работа, — сказала я тише. — И мне не нужно, чтобы ваша семья… осуждала. Или обсуждала. Или вмешивалась.
Он посмотрел на меня боковым зрением — так, будто пробовал слова на вкус, прежде чем сказать.
— Им не понравится, — произнёс он хрипло.
Я напряглась.
Он добавил:
— Им никогда не нравится, когда люди из… других сред пытаются жить честно. Они предпочитают, чтобы вы либо тонули, либо цеплялись за них. Любой самостоятельный шаг — уже почти оскорбление.
Я опустила взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие папку.
— Вот почему я выбрала работу далеко. Чтобы никто из вас не подумал, что я пытаюсь воспользоваться ситуацией.
Он медленно выдохнул — долгим, почти раздражённым выдохом.
— Ты единственная, кто имеет отношение к семье и вообще не пытается воспользоваться ситуацией.
Я моргнула.
Он продолжил, уже жёстче, чтобы скрыть оттенок эмоции:
— Ты не просила денег. Не просила связей. Не пыталась пролезть через Кая. Не устраивала драм. Только работала. Училась. Грызла гранит, пока остальные грызли друг друга. И да, тебе трудно. Но ты всё равно идёшь сама.
Он повернул голову, и его взгляд на секунду задержался на мне чуть дольше, чем позволяла логика.
— Это вызывает уважение, — сказал он тихо.
Я замерла.
Он так говорил, будто вырывал признание у самого себя. Будто эти слова были запрещены — особенно для меня, особенно из его уст. И они никак не клеились с тем, что сейчас происходило в университете. А вдруг все-таки….
И как бы я ни старалась не показывать, что это что-то значит… что-то дрогнуло внутри. Невероятно тонко. Почти больно.
Машина свернула на нужную улицу. Дождь ударил сильнее, стёкла завибрировали.