Коул чуть наклонился вперёд, но промолчал.
Голова гудела. В беседке будто стало меньше воздуха.
— Значит… скоро? — повторила я, хотя ответ уже стоял под кожей. Хотелось услышать его ещё раз, чтобы убедиться, что не придумала. Или чтобы мозг успел сформулировать хоть какую-то защиту. Он кивнул.
— Да.
Воздух в беседке стал гуще, будто свет от лампы потускнел.
— И ты потом… вернёшься ведь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, но он дрогнул всё равно — едва, почти незаметно, но достаточно, чтобы я сама это услышала.
Он даже не задумался. Даже не попытался смягчить.
— Нет.
Его «нет» разрезало пространство между нами, как ножом по ткани — тихо, но с таким холодом, что я буквально ощутила, как внутри что-то сжалось, а потом провалилось куда-то глубже.
Он смотрел прямо, спокойно, как будто говорил о чем-то элементарном — о факте, который не требует обсуждения.
— Ты расстроилась? — спросил он, чуть прищурившись. Он не давил, не провоцировал — просто… видел.
— Нет.
Глупая, мгновенная, безнадёжная ложь.
— Лжёшь.
Слово прозвучало не обвинением — диагнозом.
— Не твоё дело, — выдохнула я, стараясь удержать лицо ровным. Ладони потели. Сердце билось слишком громко, будто пыталось вырваться наружу.
— Рэн… — он наклонился вперёд, упершись локтями в колени. Голос стал ниже, спокойнее, но от этого — только острее. — Если бы тебе было всё равно, ты бы уже ушла.
Я дернулась, резко встала. Стул подо мной чуть скрипнул, кружка в руке качнулась. Чёрт. Даже этот микрожест выдал больше, чем слова.
— Не приписывай мне то, чего нет, — бросила я, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним взглядом.
— Я ничего не приписываю. — Он поднялся почти одновременно со мной, будто тень, повторяющая движение. — Я наблюдаю.
— Прекрати.
— Нет.
Его голос был слишком близко. Я не заметила, как расстояние между нами исчезло. Беседка вдруг стала маленькой, воздух — тяжёлым, почти звенящим. Он стоял передо мной, и каждый сантиметр его тела отбрасывал тепло, которое я чувствовала кожей — как будто он не просто приблизился, а вторгся в моё личное пространство с той самой бесцеремонной прямотой, от которой я сходила с ума… и злилась ещё сильнее.
— Я всего лишь сказал правду, — тихо произнёс он, наклоняясь чуть ближе. — Ты не хочешь, чтобы я уезжал.
Эти слова не были насмешкой — ни капли. Они были обнажённой, непрошенной точностью, от которой перехватило дыхание.
— Я… — горло перехватило, и фраза повисла пустой. — Коул, ты думаешь слишком много.
Он едва заметно улыбнулся как человек, который услышал подтверждение тому, что и так знал.
— Только о том, что касается меня, — тихо ответил он.
— Самоуверенный идиот.
— Возможно. — Он шагнул ближе, почти неслышно, и воздух между нами вспыхнул. Его дыхание коснулось моей щеки, и от этого по позвоночнику прошёл горячий ток. — Но идиоту иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что на самом деле происходит.
Он сказал это мягко, но слова легли тяжело — как будто именно сейчас он видел меня насквозь, глубже, чем следовало. И мне вдруг стало страшно. Настояще страшно — не из-за него, а из-за того, что он оказался прав.
Я молчала. Он — тоже.
Но в этот момент всё внутри меня сдвинулось — чуть, почти незаметно, но необратимо.
31
Ветер шевельнул стенки беседки, но холод до меня почти не доходил — всё перекрывал жар от его тела. Коул стоял слишком близко. Слишком. Словно ещё полшага — и между нами уже не будет воздуха.
Его взгляд скользил по моему лицу, будто изучал не черты, а реакцию — что именно во мне дрожит, что рвётся наружу, что я пытаюсь спрятать под злостью.
— Ты хочешь, чтобы я остался, — повторил он тише, уже не споря, не утверждая, а будто констатируя факт, который мы оба давно знали.
— Перестань… — выдохнула я.
— Скажи «уйди», — произнёс Коул медленно. — И я уйду.
Я не смогла. Горло сжалось, как будто слова там застревали намертво.
Его тень накрыла меня почти полностью. Я чувствовала, как у него поднимается и опускается грудь — мерно, ровно, но внутри этой ровности жила напряжённая, звериная настороженность.
— Ты не скажешь, — тихо добавил он.
— Потому что ты сам всё за меня решаешь, — прошипела я, пытаясь отступить. Хотя бы на сантиметр.
Он шагнул ровно на этот сантиметр вперёд.
— Я ничего не решаю. — Его голос был низким, опасно спокойным. — Я просто отвечаю на то, что ты чувствуешь.