— Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую, — вырвалось у меня.
— Правда? — Он подался ближе, так что его лоб почти коснулся моего. — Тогда почему у тебя дыхание сбилось?
У меня словно обожгло грудь изнутри.
Он видел. Он слышал. Он чувствовал каждую ноту моего тела так, будто оно говорило громче слов.
— И почему ты не уходишь? — продолжил он, почти шёпотом. — Почему стоишь так… будто ждёшь, когда я дотронусь?
Мои пальцы дрогнули.
— Ты ошибаешься, — прошептала я.
— Нет. — Он накрыл мою руку своей, медленно, будто давал мне шанс отдёрнуться.
Но я не дёрнулась.
Тепло его ладони прожгло через кожу, и от прикосновения у меня перед глазами чуть потемнело. Мир сузился до одной точки — «он касается меня».
Коул провёл большим пальцем по моей руке — невесомо, но внутри всё сжалось, будто он нажал на нерв, который я годами пыталась не трогать.
Он отпустил кружку из моих пальцев — она тихо стукнула о столешницу — и обе его руки оказались у меня по бокам, словно отрезая пути отхода.
Я чувствовала его дыхание на губах. Чувствовала дрожь собственных коленей. Чувствовала, как всё, что мы держали внутри так долго, поднимается к поверхности, как раскалённая лава.
— Если ты хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, — скажи это сейчас.
Я не сказала.
Потому что в этот момент внутри меня ожило всё, что я так яростно отрицала. Желание, которое было не вспышкой — оно было накопленным, застарелым, сильным настолько, что мне стало страшно от самой себя.
Он медленно коснулся моих волос, пропуская пряди между пальцами, ласково, как будто изучал их текстуру, но в этом движении была не нежность. Скорее напряжение, сдержанное на грани.
— Ты меня сводишь с ума, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему. — И хуже всего то, что ты даже не пытаешься этого делать.
Мой голос сорвался ещё до того, как я открыла рот:
— Коул…
Его лоб всё ещё касался моего, и этот контакт был сильнее любого прикосновения. Он держал меня так, будто мир сузился до нашего общего дыхания — смешанного, неровного, горячего.
Мои пальцы сами нашли его футболку, сжали чуть сильнее, чем нужно — так, будто я держалась за неё не для опоры, а потому что отпустить было невозможно.
Коул резко вдохнул — коротко, словно это прикосновение было ударом. Его руки легли на мою талию — горячие, уверенные, крепкие — и в тот же миг моё тело будто перестало слушать разум. Я потянулась вперёд на долю секунды раньше, чем он.
Поцелуй случился как падение.
Не мягкое. Не выверенное. Не осторожное.
Он врезался в меня так, будто держал это внутри слишком долго. Будто всё напряжение последних лет, все скрытые взгляды, все несказанные слова — прорвались в один миг.
Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание, как уходит почва под ногами, как губы становятся горячими, как пальцы цепляются в его одежду, будто я боялась, что он исчезнет прямо из рук.
Он притянул меня ближе, настолько близко, что между нами не осталось воздуха. Поцелуй углубился — резкий, требовательный, но в нём была такая ярость сдержанного желания, что у меня дрогнули колени.
Мои руки поднялись выше, к его шее, и я почувствовала, как он вздрогнул, чуть подался вперёд, будто хотел поглотить меня целиком. Его ладонь легла на мою поясницу, и это легкое давление отправило волну жара вверх по позвоночнику.
— Рэн, — прошептал он, прижимая меня к себе так, что это было ближе, чем близко. — Скажи, чтобы я остановился. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало как последнее усилие альфы удержать себя.
Я посмотрела ему в глаза. Они были тёмные, почти черные в полумраке — слишком честные, слишком оголённые. И я поняла: если я сейчас отвернусь — он уйдёт. Если скажу «нет» — каждая клетка моего тела будет противостоять.
Я дотронулась до его лица, большим пальцем провела вдоль линии скулы — медленно, дрожа.
Он выдохнул резко, глухо, будто что-то внутри него сорвалось с цепи.
Следующий поцелуй был еще более требовательным. Его руки подняли меня так, будто я была невесомой, и мои ноги сами скользнули вдоль его бёдер. Он прижал меня к себе, а спиной к столбику беседки. Мир стал горячим, ослеплённым, сведённым к его прикосновениям.
Целовал меня жадно, отчаянно, как человек, который слишком долго держал себя на поводке и теперь не мог остановиться. Глубже и сильнее, так, будто хотел запомнить вкус, дыхание, дрожь моих пальцев.
Я чувствовала каждый его вдох, каждый напряжённый мускул, каждое движение пальцев.
Когда я снова оказалась на ногах, его ладони скользнули под мою одежду, едва касаясь кожи, но от этого прикосновения у меня перехватило дыхание так резко, будто из легких выбили весь воздух.