Я понимала и даже принимала Витькину логику. Но прочувствовать её было сложновато — слишком много природного волнения и опасений, которые нашли своё подтверждение в реальности. Видимо, он стал более стойким, чем я. Непорядок. Поэтому, желая восстановить справедливость, я незаметно завела руку Витьке за спину и ущипнула за холку.
— Эй! — к такому Витька оказался не готов совершенно, и по-детски обиженно уставился на меня, хватаясь за ушибленное место. — Что делаешь?
— Ты не можешь на это повлиять, — хмыкнула я. — Смирись.
— Ах, так? — Витьку, кажется, мой чопорный тон раззадорил. — Сейчас увидишь, на что я повлиять могу!
С этими словами Витька разом перевалился на меня, соскальзывая с диванного подлокотника.
— А! Пусти, медведь! — от неожиданности завопила я, ощущая на себе поистине стальную хватку Витькиных рук. И, несмотря на короткий испуг, от них очень быстро захотелось хохотать.
— Медведей злить нельзя, — пропыхтел Витька мне в ухо, залезая рукой под футболку снизу. — Так что расслабься и думай об Англии.
От щекотки и от общей радости у меня закружилась голова. И руки сами, отскользнув от боков, обвили Витькину шею. И поцелуй получился с ходу и глубоким.
***
— Ви-ить! — позвала я, когда услышала за углом дома его шаги. Шаги от моего голоса заторопились ещё сильнее.
— Ты не в курсе, у кого-нибудь из соседей есть коровы там или козы?
Выглянув из-за угла, Витька слёту поправил на лбу вязаную шапку — несмотря на отсутствие снега и температуру выше климатической нормы, на улице было сыро, холодно и вообще мерзопакостно.
— Да вроде нет… — припомнил, наконец, Витька и вопросительно уставился на меня. — А что?
Я кивнула на рыхлую, больше похожую на грязь землю на нашем так называемом заднем дворе, где Витька предлагал летом развести кур, а я говорила, что куры — дуры.
Мягкая, помятая прежней травой и холодными дождями земля легко хранила на себе следы. Широкие и с чёткими квадратиками рельефной подошвы — это Витькины. Длинные и с зауженным носками — мои. А чьи те, что я приняла за коровьи или козьи?
Круглоовальные, раздваивающиеся в обе стороны, словно чьи-то копыта. Не совсем чёткие и свежие, но их много, и они кучкуются. Если не приглядываться, то и не очень заметно. Но я такое замечаю уже не первый день. Да и на звериные, хоть я тот ещё биолог, смахивает как-то отдалённо.
Витька, глядя на следы, опять задумался. И, судя по всему, короткого и простого объяснения у него по этому поводу не было, отчего я сразу начала волноваться сильнее.
— Может, кто из лесополосы приходил? — не слишком уверенно предположил он.
— Буйвол? — скептически нахмурилась я. А равнодушно сгущающиеся сумерки совсем не настраивали на оптимизм. В плотнеющей синеве я зачем-то начала припоминать все шорохи и другие странные звуки, которые грохотали ночью и, которых, конечно же, не слышал Витька.
До недавних пор мне удавалось убедить себя, что это что-то вроде усадки дома или чего-то ещё, но, при виде следов копыт, такое предположение само собой бледнело.
— Ладно, пошли в дом, — нарочито легко отмахнулся Витька. — Может, у кого из соседей и сбежал кто, теперь ходит по району. Надо будет завтра поспрашивать.
Я не то, чтобы поверила, но была рада ретироваться с заднего двора под благовидным предлогом.
Домашний свет в просторном, древесном убранстве стал мне полностью привычным. И территория после городских малогабариток, перестала казаться большой. Наверное, посели меня теперь в обычную типовую квартиру даже с хорошим метражом, я бы непременно уточнила, что это за собачья конура.
Забившись в диванный угол под самую лампу, я вовсю шерстила интернет. Хоть мы уже и состояли в чате соседей, но писать: «у кого сбежало нечто с копытами?» я не спешила. Во-первых, тут больше обсуждали график вывоза мусора и просили не сгорать домами, во-вторых — вдруг окажется, что ни у кого никто не сбегал? Так что я просто мучила поисковик запросами «непонятные следы возле дома».
Когда мне удалось продраться через череду всяких загадочных триллеров и бестселлеров, от которых «кровь стынет в жилах», судьба вывела меня на что-то вроде заброшенного форума, последнее сообщение на котором было написано семь лет назад.
Углубляясь в чтение ветки, я всё сильнее ощущала, как странный сквознячок поднимает волосы у меня на затылке.
— Смотри, что тут пишут, — не выдержав, я пяткой подтолкнула расположившегося рядом Витьку. — «Следы на почве чаще всего оставляют сами жильцы либо их скот, который бывает крайне хитёр и изворотлив. Однако наши древние предки верили, что по ночам к домам из леса может выходить нечистая сила. Её приманивает сладкая человеческая энергия и тепло. Так, русалки могут петь песни, смеяться и расчёсывать волосы, кикиморы оставляют на пороге болотную тину, а леший часто дерётся с домовым или банником. Бывает, что хозяева обнаруживают около калитки следы, напоминающие копыта животных — это значит, что к ним повадился ходить анчутка (он же — чёрт). Анчутка присматривается к хозяевам и думает, как бы им напакостить и привести дом к упадку. Кроме того, анчутка может провоцировать на ссоры, пугать скотину и лишать покоя. Анчутка может быть вестником скорой смерти».