– Мне тоже понравилось бы, если б тут была интрига, – заметил драматург. – Каждый дурак может сочинить одну сцену. Человек медленно направляет револьвер в другого, публика сидит, затаив дыханье. Ну, а дальше что? И что было до этого?
– Тут совсем другое дело, – холодно произнес Бэрли. – Тут нет револьверов и нет мелодрамы. Более того, в первом же эпизоде заложено зерно дальнейшего сюжета. Два славных мальчугана, принадлежащих к противоположным полюсам общества, и каждый из них имеет то, о чём мечтает другой…
– И каждый влюбляется в сестру другого.
Карл действительно собирался влюбить каждого в сестру другого, но, услышав это, поторопился изменить сюжетный ход.
– Ничего подобного, – сказал он, вспоминая чувства, вызванные в нем картиной с участием Нормы Ширер. – Они становятся друзьями, вырастают и влюбляются в одну и ту же девушку. Для бедного мальчика – она сказочная принцесса, которая сочувствует его мечте строить железные дороги, как её отец. Для богатого она – единственная, кто сочувствует его мечте стать великим художником, хотя его родители презирают художников и хотят, чтобы он продолжал фамильное дело. В ней сочетается как бы два разных характера, понятно? И вот она порхает то туда, то сюда – совсем как прелестная цирковая наездница… Между прочим, она и есть цирковая наездница!
– Может получиться отличная роль, – нехотя согласился писатель. – Только никакая здешняя актриса не сумеет в один день изобразить на лице два разных выражения. Вам придется снимать каждую часть её роли отдельно – сначала с одним героем, потом с другим.
– Ну, план съемок… – начал было седовласый режиссер.
Но Карл заметил, что Дуг и Бэрли погрузились в угрюмое молчание. Они поглядывали друг на друга с явным недружелюбием. Вновь обретенная самоуверенность Карла мгновенно растворилась в страхе, однако тут же его озарила догадка. Господи Иисусе, они же завидуют друг другу!
– Но девушка умирает, – быстро заговорил он. – И неизвестно, которого же из двух она любила.
– Вы хотите сказать, что каждый воображал, будто она любит только его?
– осведомился Бэрли. Такое решение задевало его самолюбие.
– О нет, нет, – заверил его Карл. – Как раз наоборот. Каждый думает, что она любит другого. Но они узнают правду только в эпилоге… – Карлу очень нравились мягко, словно через дымку снятые эпилоги, которые как бы заменяют слова: «И так они жили до самой смерти в счастье и довольстве». Эпилог развертывается в поместье бедного мальчика, ставшего миллионером; у него красавица-жена. Богатый мальчик, теперь знаменитый художник, приезжает к нему в гости и тоже с красавицей-женой. Старые друзья любуются закатом. Инженер-миллионер уходит в дом и приносит фотографию умершей девушки. Он протягивает её художнику. «Вот, – говорит он. – Я хотел отдать, её тебе много лет назад. Она любила тебя». Художник грустно качает головой и открывает крышку часов. Там портрет девушки. «Нет, она любила не меня, а тебя. Я понял это под конец». Они грустно улыбаются, и обоим становится легче на душе. Оба обмениваются фотографиями, и мы знаем, что девушка всегда будет жить в их сердцах.
– Нельзя ли сделать всё это чуточку сентиментальнее? – сухо спросил писатель.
– Нет, мне нравится именно так, – сказал Бэрли. – А вам, Дуг? Конечно, любой дурак мог бы найти тысячу недостатков в этом сценарии, но я говорю об общем настроении.
Дуг медлил с ответом, и Карл внезапно понял, что и сценарий, который обсуждался вначале, и этого драматурга выдвигал Дуг. По сути дела, подумал Карл, он подложил Дугу порядочную свинью.
– Что ж, мистер Бэрли, – сказал Дуг, – я уважаю ваше мнение, и мне нравятся идеи Карла. Однако мне хотелось бы увидеть более разработанный сценарий. Что вы скажете, Уилбер? – обратился он к писателю. – Не взялись бы вы сделать из этого законченное либретто?