– Да больше и нечего рассказывать, – сказал Кен нарочито небрежным тоном, желая разжечь её любопытство. – Всё то же самое. Сначала говорил я. Потом говорили они.
– Вот про это я и хочу послушать! – воскликнула Вики. Она обернулась к Дэви, который остановился у машины. – Кен просто невозможен! Скажи ему, чтобы он рассказал мне всё!
– О чём он должен рассказать? – спросил Дэви.
– Да о том, что сегодня там было.
Она и не догадывалась, что разбередила старую рану и что Дэви, старательно улыбаясь; скрывает страдание, «Но как она может не понимать! – кричала в нем боль. – Ведь она должна видеть всё, что во мне творится!»
– Я хочу знать, кто что говорил, – продолжала Вики. – Хочу знать, кто что предлагал. Кто был на чьей стороне. Хочу знать подробности. И с самого начала. Это, наконец, мое право…
– Сперва я расскажу тебе подробности о старике, – сказал Дэви. Он открыл дверцу и сел рядом с Вики. – Ему не терпится начать, так же как и нам. Он непременно хочет прийти завтра с утра.
– Погоди минутку, что значит пышная фраза: «Это мое право»? – со смехом обратился Кен к Вики, не слушая брата. – Как это понять?
– А так, что тут есть и моя доля, – вспыхнула Вики. – Было время, когда и я работала вместе с вами!
– Ты! – засмеялся Кен.
– Да, я! – передразнила его Вики. – Может, ты забыл, как я приходила в лабораторию по вечерам после службы…
– А ведь правда, – мягко произнес Кен. – Теперь припоминаю! Девушка в моей студенческой фуражке, полировавшая пластины для конденсатора…
– Старик задал мне странный вопрос, – снова заговорил Дэви, стараясь привлечь их внимание, но это шутливое поддразнивание так увлекло обоих, что им было не до него.
– …и печатавшая на машинке лабораторные записи и заявки на патенты, – подхватила Вики. – Иногда до двух часов ночи.
– Печатала? Болтала, ты хочешь сказать, – смеялся Кен. – Главным образом болтала – это я отлично помню.
– Да неужели? Тогда ты на это не жаловался. Вы сами просили меня помочь вам. Да не то что просили вы визжали, будто вас режут, если я запаздывала хоть на две минуты.
– Так вот, когда я сказал Ван Эппу об условиях договора… – снова вмешался Дэви; не следовало бы, конечно, так настойчиво добиваться, чтобы они взглянули в его сторону, но Дэви больше не мог выдержать, – …он задал мне странный вопрос. Знаете, какой? Он спросил, кто был против заключения договора. И больше ни о чём не спрашивал.
– Ладно, Вики, сдаюсь, – вздохнул Кен. – Что ты от меня хочешь?
– Начни с самого начала, – потребовала Вики. – Что ты чувствовал, когда поднялся с места?
– Что я чувствовал? – рассмеялся Кен. – Главным образом страх. И, пожалуй, злость, потому что видел, какими глазами они на меня смотрят…
Внезапно заговорил Дуг, точно слова Дэви долетели наконец, в ту даль, куда он ушел от остальных.
– Сегодня на заседании действительно происходило что-то странное, – подтвердил он. – С тех пор как мы оттуда ушли, я всё стараюсь понять, в чём дело.
– Что же тут странного? – отозвался Кен. – Им нужно было нечто гораздо более убедительное, чем то что мы сегодня представили, вот и всё.
Дуг покачал головой.
– В том-то и дело, что им этого вовсе не нужно. Они шли у кого-то на поводу. И это мог быть только Том Констэбл.
– Констэбл? – переспросил Дэви. – Но ведь именно он ни разу не раскрыл рта!
– Верно, – подтвердил Кен. – Высказывались все, кроме Констэбла. Когда я начал говорить, я заметил, какие у них лица. Знаете, бывает такое выражение лица: «Говори что хочешь, всё равно я тебя уничтожу». И все двенадцать человек уставились на меня как раз с таким выражением.
Кен слегка повернул голову, но Дэви знал, что он опять обращается только к Вики, будто никто и не прерывал их разговора. А в её устремленном взгляде были сочувствие, беспокойство, заинтересованность. «Как будто они наедине», – подумал Дэви, и та шутливая пикировка была лишь проявлением душевной близости, которая всё-таки существует между ними, это чувствуется даже в голосе Кена.
– Стоило мне остановиться, чтобы перевести дух, – говорил Кен, – как тотчас же кто-то, словно камнем, бросал в меня каким-нибудь вопросом. Все по очереди. Ты спрашиваешь, как это было? Видишь ли, так продолжалось довольно долго; и тем не менее, я заметил, что среди всей этой компании одному Констэблу было, по-видимому, интересно слушать. Ей-богу, я готов был сказать ему «спасибо»!
– Но он вовсе и не должен был говорить, – досадливо возразил Дуг. – Другие знали, что он считает нужным сказать, ну и говорили вместо него. Черт возьми, старик прав! Констэбл почему-то боится заключать договор. Но что его пугает? Деньги? Возможно. Сама идея? Нет сомневаюсь. Вероятнее всего, он боится…