– Меня ты не перевернешь.
– Думаю, это и не понадобится, Кен, – медленно сказал Дэви. – Потому что, если ты будешь продолжать в том же духе, ты скоро сам сойдешь с моего пути!
А в это время Марго была всецело поглощена мрачными мыслями о своей судьбе. Впервые за много месяцев она возвращалась домой на трамвае.
Она сидела у окошка и смотрела, как весенние сумерки опускаются на талый снег. Впереди седой вагоновожатый раскачивался всем своим грузным туловищем на стульчике, похожем на гриб-поганку. Марго перехватила взгляд, который он, приветливо улыбнувшись, бросил на неё через плечо.
– Я всё стараюсь припомнить, когда же это я вас в последний раз вез, – обратился он к Марго.
– Я тоже, мистер Тухи, – солгала Марго: мысленно она была на другом конце города, в конторе завода, куда доносился шум машин, постепенно смолкавших одна за другой к концу рабочего дня. Быть может, ей уже никогда не придется слышать этот гул и грохот, и сейчас она с тоской вспоминала о кипучей атмосфере завода.
Над улицей, обгоняя трамвай, бежали низко нависшие телефонные провода, и Марго жадно надеялась, что в эту минуту по ним несется злой, удивленный голос, допытывающийся, где она. «О боже, – горестно думала Марго, – нет у меня силы воли вести эту игру, я просто дура, я перегнула палку». Но внешне лицо её было равнодушно спокойным.
– Помню, вы бывало работали у колонки, вот как сейчас вас вижу. Такая занятная девчоночка с косичками, в мужских брюках. Будто это было только вчера. Зато теперь вы выглядите настоящей дамой…
А Марго про себя с горечью договорила: «…что бы там ни сплетничали насчет того, что вы путаетесь с этим Волратом». Но всё равно, старик славный.
– Вы по-прежнему служите на авиационном заводе? – спросил он.
– Нет, – сказала Марго и удивилась тому, как ровно звучит её голос. – Я вернулась в магазин.
– Да не может быть! – невольно обернулся вагоновожатый. – И давно?
– С сегодняшнего дня. – Марго встала и прошла к двери. – Передайте привет миссис Тухи.
– Обязательно передам. – Вагон остановился как раз напротив гаража. – Мальчиков тоже совсем не вижу, у них вечно дверь на запоре. Ходят слухи, будто они там делают миллион. Это правда?
– Каждому человеку хочется сделать миллион, – ответила Марго.
Она надеялась, что, открывая дверь, услышит телефонный звонок, но в мастерской было тихо. Прибор, поблескивавший своими сложными и непонятными деталями, показался ей очень внушительным. В последнее время она поражалась той авторитетной уверенности, с какой мальчики держались во всем, что касалось их работы. Для неё они по-прежнему оставались сорванцами в штанах из чертовой кожи, горластыми, вечно пристававшими к ней то с одним, то с другим. И только в такие моменты, как сейчас, когда ей казалось, что время мчится слишком быстро, она вспоминала, что каждый раз, когда она, на минуту отвлекшись от своей личной жизни, оглядывалась на братьев, они представали пред ней всё более взрослыми, басовитыми, солидными. Сейчас они готовили в кухне обед: там журчал спокойный голос Дэви и что-то кратко возражал ему басок Кена. И, как всегда, когда Марго слышала голос Кена, её охватило чувство вины за то, что она совсем его забросила, сожаление о его былой любви и непонятное раздражение, словно он в чём-то стал ей поперек пути.
Она открыла дверь и на секунду остановилась, скованная невероятной усталостью.
– Ничего, если мы опять сделаем рыбные котлеты? – обратился к ней Дэви. Он сидел у стола, на котором четырехугольником были разложены белые шарики.
– Да черт с ними, с этими котлетами, – сказал Кен, разогревавший на плите сковородку. – Слушай, Марго…
– Мне никто не звонил? – перебила его Марго.
– Нет, – сказал Дэви. – Марго, нам надо с тобой посоветоваться.
– Ох, оставьте меня в покое! – огрызнулась Марго, в то же время виновато сознавая, что, несмотря на все свои добрые намерения, она опять отталкивает от себя братьев. Нужно немножко выждать, про себя оправдывалась она, выждать и посмотреть, как сложится её собственная жизнь. Она прошла в свою комнату, оставив позади себя ошеломленное молчание. Как дети, с горечью подумала Марго, как дети, которые, играя в пятнашки, носятся вокруг матери, озабоченной неоплаченными счетами, а когда она дает им шлепка, недоумевают и обижаются. Марго приоткрыла дверь.
– Поговорим немного погодя, – сказала она и бросилась на кровать.
«И зачем мне понадобилось искушать судьбу?» – спрашивала она себя с тоскливым недоумением. С рождества она всего лишь раз нарушила свой обет, требовавший большого самоотречения; и после третьего отказа Дуг совсем перестал настаивать.