– Нет, это правильно, Кен. Правильно, несмотря ни на что.
– Для думающей машины – да, – возразил Кен. – Для того, у кого есть мозг и никаких чувств, никаких эмоций. Но не для человеческого существа. Я утверждаю это и говорю тебе напрямик; я с этим никогда не смогу примириться. Наша жизнь слишком коротка, чтобы мы могли получить от неё хоть какое-то удовлетворение. Если ты ещё настаиваешь на том, чтобы выбросить всю нашу работу на свалку и начать сначала, так давай разделимся сейчас же. Но я тебя предупреждаю, Дэви, я теперь всё вижу яснее, чем ты. Давай держаться нашей прежней линии. Противники наши серьезнее, чем нам представлялось. Что ж, если мы привлечем Волрата, перевес будет на нашей стороне. И тогда той компании из Сан-Франциско против нас не устоять. Угодно сочетать наши идеи с их идеями? Ладно, пусть они приходят к нам, и мы возьмем у них то, что нам подойдет. Мы можем их заставить. Мы можем нанять так много лаборантов, что нас никто не обгонит!
– И ты думаешь, мы сможем работать с Волратом?
– А почему бы и нет? Работали же мы с Карлом Бэннерменом, а потом с Броком…
– И в конце концов порвали с ними обоими. Волрат работал с Мэлом Торном и Карлом Бэннерменом и превратил их в марионеток. Я боюсь Дуга, Кен. Нам такие непокладистые ещё не попадались.
– Ну, и таких, как мы, тоже не часто встретишь. Дэви, – умоляюще произнес Кен, – будь со мной малыш! Не бросай меня!
– Кен, ты делаешь ошибку.
– Ты в этом не уверен – я по голосу слышу ты говоришь слова, которым сам не веришь.
– Только из-за Марго.
– Вот из-за Марго-то я окончательно убедился, что я прав!
Дэви порывисто встал, словно пытаясь спастись от брата.
– Сейчас не время говорить об этом.
– Нет, именно сейчас – Кен схватил Дэви за руку, спеша воспользоваться тем, что тот заколебался. – Сейчас, пока нет никаких поводов, чтобы снова впасть в самообман. Сейчас! Ты хочешь бросить меня, Дэви, и мне становится страшно!
– Я не брошу тебя – мы будем вместе, что бы ни случилось.
– В ту ночь, когда мы удрали с фермы, Дэви, я потерял тебя из виду в лесу. Потом я услышал плеск и чуть не умер – я почему-то сразу почувствовал, что сам ты не сможешь выбраться…
– Почему ты думаешь, что я могу это забыть? – медленно спросил Дэви. Сердце его билось редкими, тяжелыми ударами, дыхание почти остановилось, словно чья-то рука грубо придавила глубоко скрытый сердечный нерв.
– Дэви, пока я бежал к тебе, я больше всего боялся, что останусь один.
– Сжав кулаки, Кен умолк, потом крикнул: – Дэви, никогда больше не заставляй меня испытывать этот страх!
Дэви медленно опустился на стул, стискивая и разжимая пальцы. Бремя горечи было слишком тяжким, и он сам не узнал своего голоса, мертвого и тусклого.
– Хорошо, Кен, пусть всё будет по-твоему.
…Гроб прибыл с ночным поездом; Дэви вместе с Кеном и Дугом ожидал его на вокзале. В ту секунду, когда длинный блестящий ящик спускали вниз из товарного вагона, смерть Марго стала для Дэви достоверной реальностью, от которой уже не спрячешься, сколько ни отводи глаза. Фоторепортеры озаряли вспышками душную, клейкую темноту. Вики не отходила от Дэви, обеими руками держа его руку, и даже сейчас, стоя с низко опущенной головой, он чувствовал страстную потребность в ней, в её жизнеутверждающей теплоте.
Гроб поставили на катафалк; Дуг сказал, что похороны назначены на одиннадцать часов утра, и ушел. Дэви, Вики и севший с ними Кен поехали домой; все трое точно оцепенели от изнеможения. Кен сразу же бросился на постель и в ту же минуту заснул, словно лишился сознания. Дэви вышел в темную контору и с трудом разглядел сидевшую на диване Вики.
Он стал возле неё на колени и зарылся лицом в её платье.
– Я останусь с тобой на всю ночь, – проговорила она, гладя его по голове.
На другое утро в церкви, где в этот день предполагали венчаться Дэви и Вики, шла заупокойная служба по Марго. С разрешения Дуга отпевание было отложено на десять минут, до прибытия губернатора. Нью-йоркские друзья Дуга телеграфировали, что приедут на похороны с чикагским поездом в 10:48 утра, но поезд опоздал на несколько минут.
О катастрофе, происшедшей уже три дня назад, газеты писали как о национальном бедствии, и со вчерашнего вечера Дуг был прощен. Уикершем принял это трагическое событие чрезвычайно близко к сердцу – среди заполнившей церковные скамьи толпы никому не известных людей бросались в глаза несколько политических деятелей, которые после строгого отбора на специальных собраниях двух главенствующих партий были делегированы на похороны в знак уважения к одному из виднейших граждан штата. Дуг публично утвердил свое гражданство, выразив настойчивое желание, чтобы Марго была похоронена в Уикершеме, хотя Дэви почувствовал в этом жесте скрытый смысл – ему казалось, что Дугом движет упрямое желание хоть в чём-то одержать победу над смертью, дав возможность Марго закончить начатое путешествие.
Даже в полутемной ризнице, наедине с молодыми людьми. Дуг сохранил властные манеры. Пришел Нортон Уоллис – его попросил об этом Дэви. Он сел, взяв Вики за руку, но держался отчужденно.
До начала службы явились какие-то докучливые люди, очевидно, питавшие самые добрые намерения, они пожимали руку Волрату и невнятно бормотали соболезнования. Дуг представлял Дэви и Кена то как своих шуринов, то как братьев Марго и очень часто – без тени смущения – как своих братьев. Ему, вероятно, казалось, будто он ведет себя с выдержкой и достоинством, но глаза на этом бесстрастном лице были глазами потрясенного ребенка, а учтивые слова благодарности он произносил словно в трансе. Оглянувшись, Дэви поразился тем, какими юными выглядели Кен и Вики – как испуганные дети в черной одежде, потихоньку взятой у старших.
Никому не известные люди вереницей потянулись через полуоткрытые двери к церковным скамьям. У них были напряженные лица и вытаращенные глаза, они шли на цыпочках и переговаривались торжественным шепотом. Дэви заметил несколько знакомых лиц – это были девушки из универсального магазина, где работала Марго, и даже несколько завсегдатаев Пэйдж-парка, на сей раз надевших крахмальные воротнички и темные костюмы.
Вдруг из этой процессии в ризницу хлынул вихрь еле сдерживаемого возбуждения, светлых красок и непривычного изящества – это приехали с востока друзья Дуга. Они пожимали ему руки с горячностью, которая казалась почти наигранной по контрасту с благопристойной сдержанностью людей, наполнивших церковь. Дэви, Кена и Вики оттерли в сторону, и Дуг стал главным лицом на похоронах и как бы единственным, кто горевал за Марго. Не успел он представить братьев своим друзьям, как помощник гробовщика шепнул ему, что губернатор уже прибыл и сидит на четвертой скамье справа. Дуг кивнул. Приезжие друзья удалились, и Дуг обернулся к тем, кого считал своими близкими, но и они отдалились от него, снова став маленькой, обособленной семьей.
Всю дорогу до кладбища четверо молодых людей ехали в полном молчании. Нортон Уоллис, извинившись, отправился домой. Похоронный обряд оказался очень недолгим, в расширенных глазах Кена не было слез, и ни разу не изменилось выражение его застывшего, как-то сразу состарившегося лица. День был жаркий, и земля, вынутая утром уже стала сухой, потеряла свой запах, но Дэви казалось, что отовсюду веет тленном, и короткая передышка, которую он дал себе этой ночью, уже стерлась в его памяти.
На обратном пути они опять почти всё время молчали. Кен был подавлен горем. Дуг сидел поникший и смиренный – он словно был поражен тем, что его громкое имя, его покровительство, его воля оказались бессильными против смерти. Один раз он еле заметно покачал головой, как бы удивляясь и не веря происшедшему. Пальцы его рассеянно теребили маленький летный значок в петлице пиджака.
– Ради бога, перестаньте! – вдруг воскликнул Кен, даже не обернувшись в его сторону. Дэви и Дуг не сразу поняли, о чём он говорит. – Каждый раз, как вы дотрагиваетесь до этого проклятого пропеллера, я снова вижу тот самолет и катастрофу… Неужели вы не можете с ним расстаться?
Несколько секунд длилось неловкое молчание, потом Дуг тихо произнес: