– Но я уже сделал это, – с досадой возразил Кен. – Мы ведь составили описание нашего изобретения.
– Даже два описания.
– Твой вариант я не считаю, Дэви. Я своего решения не изменил.
– Когда-то мы с тобой договорились, что не станем ограничиваться одним этим изобретением.
– Да, но мы договорились также, что сначала осуществим первое. Сейчас мы ещё на первом этапе. Наша заявка должна быть строго определенной, точной и ясной.
– Тогда мы впоследствии многое потеряем.
– Плевать мне на то, что будет впоследствии!
До этого момента Дэви разглядывал свою ладонь; сейчас он уронил руки, как бы сдаваясь.
– Ладно, Кен, пусть будет так, как ты хочешь. Мы начали это вместе и в ответственные моменты должны стоять плечом к плечу. А если ты считаешь, что есть нечто более важное, чем заявка на патент, скажи, и, может, я соглашусь с тобой.
– К черту заявку! Самое важное – добиться передачи изображения на расстояние.
– Не беспокойся. Если мы не добьемся в этом месяце, то добьемся в следующем; не в мае, так в июне. По крайней мере, – сухо добавил он, – таков ультиматум Брока.
Кен медленно обернулся.
– Когда он это сказал?
– Вчера. Как только узнал, что я во второй раз отложил встречу со Стюартом.
– Он рассердился?
– У него ведь никогда не поймешь, сердится он или нет. Не волнуйся: если мы получим изображение, он будет счастлив.
– Это меня меньше всего тревожит, – задумчиво произнес Кен. – Брок владеет половиной паев этого нового агентства «Крайслер». Может, мы смогли бы получить новую машину со скидкой. Сегодня у меня всю дорогу горело масло.
– Неужели, по-твоему, сейчас время думать об этом? О, черт возьми, покупай другую машину, если хочешь, но, во-первых, не проси Брока о скидке, а во-вторых, не увиливай от разговора. Я говорю о свидании со Стюартом. – Дэви положил руку на телефон. – Можем мы повидаться с ним сегодня?
– Хоть сию минуту.
– И пусть люди увидят тебя в таком виде? Поезжай домой, поспи хоть часа два да заодно побрейся. Я позвоню тебе перед уходом.
– Зачем мне ехать домой? Посплю здесь на своей старой кровати.
– Кроватей здесь больше нет. Нашу комнату я отдал вчера утром Костеру – там будет стеклодувный станок. Кстати, подтверди, пожалуйста, мое распоряжение насчет устройства склада в бывшей комнате Марго.
Почти полжизни они привыкли считать небольшое помещение позади сарая своим домом. Но разраставшаяся мастерская, как медленно надвигающийся прилив, постепенно смела плиту, стулья, стол, зеркало, кровати, и с каждой вещью уходили связанные с нею воспоминания и мечты, которыми братья делились в этой обстановке. Комната Марго была последней, с нею исчезало всё, что оставалось от прошлого, которое уже никогда не вернется. Но так много в их жизни было подчинено именно этой цели, что рука Кена не дрогнула, подписывая распоряжение. Однако, подписав, он остановился в нерешительности и стал ждать, пока Дэви кончит телефонный разговор с адвокатом.
– Значит, в два часа, – сказал Дэви и повесил трубку.
– Если я возьму машину, – проговорил Кен, – как ты доберешься до дому?
– Меня подбросит кто-нибудь из техников. Снаружи стоит шесть машин.
Кен почему-то всё ещё колебался.
– Марго… Марго что-нибудь обо мне говорила?
– Ни слова.
– Она хоть знает, что я уезжал? – в голосе Кена проскользнула нотка обиды.
Дэви резко повернулся к нему.
– Ты уезжал, чтобы развлечься или чтобы поволновать Марго?
Кен посмотрел на него недоуменным взглядом. Помолчав, он спросил:
– Значит, в два часа?
– В два часа, – отозвался Дэви. Он подождал, пока ушел Кен, затем ещё раз рассеянно просмотрел утреннюю почту. Письма от Вики не было. Ни слова с тех пор, как она уехала.
Сквозь несколько перегородок донесся звавший его голос – надо идти проверять новый регенеративный усилитель. А потом… Дэви только покрутил головой, подумав, сколько ещё предстоит сделать; день едва начался, а он уже устал. Даже при шести помощниках работы было по горло. Усталость проникала в него до мозга костей. Каждую минуту они, казалось, были совсем близки к окончательному успеху, и каждую минуту возникали тысячи новых возможностей. А каждая из тысячи возможностей распадалась на тысячи других вариантов.
Не удивительно, что Кен так часто выдыхался. Дэви открыл дверь, и его охватил порыв раздражения, будто что-то вдруг забарабанило по его натянутым нервам. Ему страстно захотелось устроить себе какую-нибудь бурную разрядку. Но здесь его не ждало ничего, кроме тяжелой работы и огромной ответственности, и ничто не сулило радости. Без особой надежды, просто на всякий случай он опять перерыл всю почту, но ошибки не было – Вики не подавала о себе вестей. Казалось, она совершенно исчезла из жизни всех людей на свете и продолжает жить только в его душе.
Когда Фэн Инкермен третий раз позвонила в мастерскую, опять не застав Кена, Дэви начал понимать, что произошло. Тщетные звонки начались в начале мая, а сейчас был июнь – горячий, зеленый и золотой.
– Кен уже уехал в Милуоки, – объяснил Дэви. Он чуть было не сказал «в город», как обычно говорил Кен. Теперь для Кена Уикершем стал просто предместьем Милуоки, находившимся в семидесяти пяти милях от города. – Он уехал утром, примерно часов в восемь, так что сейчас он уже, должно быть, там.
В трубке послышался шорох, потом наступило молчание. «Ладно, – подумал Дэви, – пусть сама в этом разбирается».
– Прежде всего, – сказала Фэн, – я говорю не из Милуоки. Я здесь, в Уикершеме.
– Я передам, что вы звонили.
– Не беспокойтесь, – кисло сказала она. – Видно, всё, что вы ему передаете, в одно ухо у него влетает, а в другое вылетает. Но раз так – ничего не попишешь. Дело в том, что я забыла в его машине фотоаппарат, а он мне нужен. Попросите Кена завезти его как-нибудь по пути, если, конечно, его новые друзья ничего не будут иметь против.
– Фотоаппарат здесь, в конторе.
– Тогда можно я за ним зайду?
Дэви заколебался, потом сказал:
– Конечно, когда вам угодно. Послушайте, Флер, мне очень жаль…
– Никакая я не Флер. Для вас, Дэви, я – Фэн.
Дэви мягко рассмеялся.
– Ну, хорошо. Пока.
Он напрасно беспокоился по поводу её вида. На ней было скромное белое платье, в руках она вертела белый берет. Тонкие духи напоминали аромат цветущего сада в ранний вечер. Девушки в местном клубе были накрашены куда больше, чем она. Фэн небрежно перекинула через плечо фотоаппарат и улыбнулась, но в темных глазах её светилась грустная благодарность.
– Ловко вы это обстряпали, – сказала она. – Вы всегда так выручаете Кена?
– Случалось, – признался Дэви и, взглянув на неё, слегка улыбнулся. – Вы сами знаете.
– Как не знать. Но вы делаете это почти безболезненно. Кен тоже так старается для вас?
– Наверное, постарался бы, если б понадобилось.
– Но ещё ни разу не понадобилось, не так ли?
Он пожал плечами, уклоняясь от ответа.
Фэн уселась на край стола.
– Слушайте, Дэви, всё кончено, и я-то знаю, как мне себя вести. Но, между нами, что гложет вашего брата? Кто ему нужен или что ему нужно такое, чего он не может получить?
– Почему вы об этом спрашиваете? – осторожно спросил он.
Фэн взглянула на его лицо, внезапно ставшее непроницаемым, и Дэви понял, что она видит его насквозь.
– Не важно, – сказала она и спрыгнула на пол. Прямое свободное платье как бы подчеркивало вызывающие движения её тела, но Дэви понимал, что сейчас она не сознает этого.
– Дэви, будьте любезны, отвезите меня в центр. Сестра считает, что я приехала повидаться с ней. – Она заметила его колебание. – Всё в порядке. В городе меня никто не знает, кроме вас и Кена.
– Ах, да не в этом дело, – проговорил он с внезапным отчаянием. – Просто я сейчас сижу и стараюсь поверить, что мне это не чудится. Конечно, я вас подвезу.
По дороге он спросил её, не подумывает ли она о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк и выступать на сцене.
– Вы что, смеетесь, что ли? – иронически осведомилась она. – Неужели вы всерьез поверили этой небылице? Впрочем, почему бы и нет? Я столько об этом болтала, что, ей-богу, должно быть, сам Зигфельд верит, будто я у него выступала. Знаете что, Дэви, приезжайте как-нибудь ко мне в Милуоки. В один из моих свободных дней, – добавила она, когда машина подъехала к запруженному толпой тротуару. – Мы с вами тихо и мирно повеселимся.