К восьми часам собрались техники, а через час Дэви и Кен опять забрались в темную будку. Дэви сидел на табуретке перед приемным экраном, трепеща от радостного, опьяняющего предвкушения торжества. Он нажал кнопку, и мертвый белый диск засветился лунным светом. На мгновение, пока шла настройка, луна заколебалась, потом распалась на множество хаотически переплетенных линий и стала похожа на медленно крутящийся клубок блестящих нитей, но тут же снова округлилась и застыла.
На этот раз, однако, на экране не бушевала лунная метель. Вместо неё пробегали легкие волны морского тумана. Кен нажал кнопку зуммера, вызывая видеосигнал, и на экране распластался грубый крест, чуть волнистый, словно на него глядели сквозь пронизанную солнцем, воду, но с четкими, ясными, не вызывающими сомнений очертаниями.
– Ну вот, – сказал Дэви спокойно-торжествующим тоном. – Позвоним Броку?
Кен быстро встал и настежь распахнул дверцу будки.
– Идите сюда! – звенящим от радости голосом крикнул он своим помощникам. – Смотрите, вот о чём мы всё время толковали! – Техники гурьбой столпились у будки, а Кен обернулся к Дэви. – Это, конечно, уже в тысячу раз лучше. Но Брок платит деньги за то, чтобы увидеть изображение движущегося предмета. А это – только для нашего с тобой утешения.
– Но мы наконец убедились, что прибор действует, – сказал Дэви. Ему хотелось, чтобы Кен признал значительность этой минуты.
– Да, уж в этом мы, черт возьми, убедились, – согласился Кен, отступая в сторону, чтобы остальные могли взглянуть на плоды своих упорных трудов. Если атрибуты верховной власти и выскользнули из рук Кена, то, как видно, он не очень ощущал эту потерю. Он был убежден, что все присутствующие имеют полное право разделять торжество, и стремился, чтобы каждый получил свою долю. В такие минуты Дэви всегда забывал, что Кен дает с такой же легкостью, с какой берет.
– Дэви! – окликнул его Кен через головы протискивавшихся к будке людей. В голосе Кена ещё слышались смешливые интонации – он только что отпустил какую-то шутку. – Дэви, тебе ближе к телефону. Позвони Марго, пусть мчится сюда.
– Вряд ли она сможет сейчас освободиться.
– От чего там ей освобождаться? Она пять лет ждала этого дня. Она обидится, если мы не позвоним. Постой, я сам позвоню.
Кен отошел от будки и взял телефонную трубку. Он улыбался, предвкушая удовольствие сообщить радостную весть и услышать в ответ поздравления. Шипение вольтовых дуг возле передающей трубки заглушало все звуки, и разговор по телефону выглядел, как пантомима. Вдруг Дэви увидел, что плечи Кена медленно поникли. Уже дав отбой, он долго стоял, не снимая руки с аппарата, и, наблюдая за ним через комнату, Дэви понял – незачем спрашивать его, что сказала Марго в ответ на это долгожданное сообщение. Дэви подошел к Кену и отодвинул от него аппарат.
– Мы всё покажем ей потом, – спокойно сказал он. – Не всё ли равно, придет она сейчас или после работы? Будет даже интереснее смотреть, когда все уйдут. Ведь мы с тобой справимся и вдвоем.
Кен уставился на него непонимающим взглядом.
– Она сказала – придет только после шести. Волрат сегодня уезжает…
– Ну и что?
– Как что? – с горечью выкрикнул Кен. – Я думал, это и в самом деле для неё важно.
– Почему ты думаешь, что нет?
– Разве она только что не сказала сама мне это? Да, конечно, достаточно двух человек, чтоб продемонстрировать изображение. Так попроси кого-нибудь остаться и помочь тебе, когда она придет.
– А ты где будешь?
– А черт его знает, где я буду. – Он направился к будке. – Представление окончено. Давайте-ка все за работу!
Однако, когда пришла Марго, показывать было нечего – все схемы были снова разобраны, так как сразу же после утренней пробы братьями овладела жажда дальнейших усовершенствований. Марго застала в мастерской одного Дэви. Она приготовилась было к обороне, но, узнав, что Кен ушел, сразу сникла, и не столько от облегчения, сколько от разочарования.
– И почему это он из всего делает драму! – вздохнула она. – Не всё ли равно, пришла бы я тогда или сейчас.
– Не прикидывайся дурочкой. Марго. Ты же знала, что так будет.
– Конечно, знала. С той минуты, как он мне утром позвонил, я всё время думала, что будет, когда я приду, – я даже устала от этих мыслей. В конце концов, ведь и там у меня тоже был важный день. Ты-то понимаешь это, правда, Дэви?
– Разумеется, понимаю, только иногда мне совершенно наплевать на всё.
– Ну а мне что прикажешь делать? – воскликнула Марго. – Если я не откликаюсь тотчас же на каждый его зов, он начинает думать, что я его не люблю.
– А ты его любишь?
– Неужели ты думаешь, что я была бы с ним, если б не любила?
Дэви посмотрел на неё наигранно мрачным, скептическим взглядом.
– Хотел бы я это понять, – сказал он.
– Когда-нибудь я тебе объясню, – ответила Марго и прошлась по мастерской с бесцельной торопливостью, явно желая поскорее уйти. – Ну, раз нечего смотреть, пошли отсюда. Но ты говоришь – прибор работает?
– Работает, – заверил её Дэви. – По крайней мере в пределах наших требований. Основной принцип верен. Мы доказали это нынче утром. Теперь наша задача – добиться передачи изображения какого-нибудь движущегося предмета.
– А в чём же затруднение?
– В свете, – сказал Дэви. – Идем, я тебе покажу.
Передающая трубка по-прежнему находилась в первоначальном положении. Прямо перед небольшим диском на конце трубки находилась похожая на паутину конструкция подвижных держателей. Дэви показал Марго стеклянный квадратик размером в три дюйма, на котором был нарисован крест.
– Мы передавали изображение вот этого креста, – сказал он. – Но нам пришлось освещать его двумя вольтовыми дугами. Вот так.
Он поставил дуговую установку на расстоянии шести дюймов от держателей; дуги напоминали две руки, протянувшие цепкие пальцы к слепой орбите объектива.
– Если нам удастся сделать схемы ещё более чувствительными, тогда не понадобится такого яркого света. Над этим-то мы сейчас и бьемся, но пока что дальше не двинулись.
– А потом что?
Дэви пожал плечами.
– А потом будем работать в каком-нибудь другом направлении. У тебя есть идеи на этот счет?
– Ну, куда мне, – засмеялась Марго. – Я уже давным-давно отстала от вас. Ты не знаешь, куда пошел Кен? Мы могли бы позвонить ему и где-нибудь встретиться…
Грустная улыбка Дэви стала мягко-укоризненной.
– Слушай, Марго, ты ведь знала, что делаешь, когда отказалась прийти утром.
– Да, но…
– Ну, так и не сдавайся, детка, не сдавайся.
– Тебе легко говорить, – жалобно сказала Марго, идя к двери.
Дэви последовал за ней, и улыбка слегка искривила его губы.
– Ты так думаешь? Значит, ты уже не так чутка, как бывала прежде. Либо ты просто ничего не хочешь замечать.
Марго невольно взглянула на брата, но тот уже отвернулся; так они и шли – рядом, но не вместе.
«И так мы живем уже давно, – подумал Дэви, – рядом, но не вместе».
После успешной передачи неподвижного изображения весь штат мастерской был окрылен вдохновением. Казалось, самый воздух был насыщен стихийной изобретательностью, и атмосфера в мастерской стала веселой, как на вечеринке. Её не мог омрачить даже короткий холодный визит Брока. Банкиру, разумеется, показалось, что в мастерской царит полный ералаш, но все были так уверены в успехе, что его недовольство только смешило их. Дайте им неделю, одну только неделю!
Дэви никогда ещё не видел, чтобы Кен работал с такой одержимостью, и не знал, чему это приписать, пока однажды вечером, решив прибрать в конторе, не увидел пачки газет за четыре дня, согнутых пополам на страницах, где печаталась хроника.
Дэви презрительно сунул газеты в корзинку для бумаг; в это время вошел Кен. Дэви крепко сжал губы.
– Ты хоть раз в жизни, – с горечью сказал он, – можешь сделать что-нибудь ради самого дела?
Улыбка застыла на растерянном лице Кена.