– Мы с Кеном должны обсудить это между собой, мистер Брок. Это слишком важное дело, чтобы решать его впопыхах.
– Время мы вам дадим. – Брок окинул их холодным взглядом. – Если вам угодно – несколько дней.
– Но предположим, нам удастся сделать установку, которая сможет передавать движущееся изображение? – настаивал Кен.
– За несколько дней?
– Нет, вероятно, потребуется несколько недель, – признался Кен.
Брок пожал плечами.
– Отлично. Это только увеличит стоимость изобретения.
– Вы хотите сказать, что всё равно намерены продать его?
– О, это решено бесповоротно. Да, вот ещё что – я вас должен предупредить: следите, чтобы ваши счета не превышали сальдо в банке. Мне поручили вам передать, что это всё, чем вы можете располагать. С этого дня поступлений не будет. Если только вы не пожелаете заняться производством радиоустановок для самолетов.
Дэви тронул Кена за руку, давая ему знак держаться спокойнее, и они вышли.
– Какого черта ты разговаривал с ним так вежливо? – Кен был взбешен.
– Потому что скандалом ничего не добьешься.
– Что же нам теперь делать?
– Стоять на своем.
– А если они не сдадутся?
– Мы тоже не сдадимся.
– Но как же наша работа?
– Работу будем продолжать.
– А как быть с деньгами?
– Мы будем их тратить.
– Тратить нам нечего.
– Тогда будем брать в кредит. А когда нам откажут в кредите, уволим техников. Понадобится, так сдадим дом, продадим машины, но будем стоять на своем.
Дэви говорил спокойно, почти рассеянно. Что им делать – было совершенно ясно, но он так и не смог осознать, насколько критическим было их положение. Страх начал биться в бетонные стены, отгораживавшие Дэви от внешней жизни, но он, замкнувшись в своей крепости, ощущал лишь отдаленное сотрясение и больше ничего. Всё, что происходило вовне, казалось ему нереальным.
Кен и Дэви решили избрать осадное положение, и оно не замедлило наступить. Со времени последней встречи с Броком они не обменялись с ним ни единым словом. Они обещали уведомить его о своем решении, но звонить ему не стали, а Брок, в свою очередь, не напоминал им об этом; Тем не менее он, должно быть, предал свое решение огласке, потому что лаборатории братьев Мэллори вдруг было отказано в кредите. Через две недели братья остались без гроша. Пришлось рассчитать служащих – иного выхода не было. После этого в душу Дэви закралось тягостное беспокойство.
– Давай потолкуем со стариком, – сказал он Кену. – Мы с тобой слишком долго всё это пережевываем, а толку нет. Может, он нам что-нибудь посоветует.
– Нет, – не сразу ответил Кен. – У меня что-то пропала охота ходить к нему. Чего доброго, угодишь как раз, когда он будет не в духе.
– Ну, тогда с ним вообще бесполезно разговаривать, – сказал Дэви. – Давай всё-таки рискнем.
Нортон Уоллис не успел ещё произнести ни слова, а они уже знали, что на этот раз им повезло. Одно то, как он повернул к ним голову, свидетельствовало о бодрости и энергии старика.
– Входите, – сказал он. – Ну, что ещё стряслось? По звуку ваших шагов можно подумать, что вы тащите мертвое тело.
– У нас беда, – начал Дэви, придвигая табуретку поближе к рабочему столу Уоллиса. Он рассказал о создавшемся положении, вынудившем их уволить техников.
– Как вы думаете, может, мы поторопились? – спросил Кен. – Вероятно, мы смогли бы продержаться дольше, если б уступили техникам часть паев.
– Разве мы можем так рисковать? – возразил Дэви. – Нам ведь пришлось бы отдать часть наших собственных акций. По существу, всё наше право контроля основано на том, что у нас всего на одну акцию больше, чем у остальных. А что если кто-нибудь из наших техников получит выгодное предложение от Брока? Можно ли винить человека, если он продаст свою долю, когда его одолеет нужда?
– Ну а что толку в нашем праве контроля? Разве что оно дает нам возможность мешать Броку поступать, как ему вздумается. Если бы только нам удалось от него отделаться!
– Каким же это образом? – спросил Уоллис. – Судя по тому, что вы рассказываете, Брок свои обязательства выполнил.
– Мы тоже!
– Ну и что из того? Даже если все вы сдержали свои обещания, у вас нет никаких коммерческих перспектив. Это скверно, но тут никто не виноват. Вообще-то говоря, предложение Брока заняться радиоустановками для авиации довольно разумно.
– Вы считаете, что мы должны согласиться? – вспыхнул Дэви.
– А вам хочется согласиться?
– Какого черта, конечно нет, но вы сказали, что это разумно.
– Мне наплевать, разумно это или нет. Речь идет о том, к чему у вас лежит душа. Брок сделал почти всё, что обещал; предложение его разумно, и всё-таки я бы послал его ко всем чертям! Я согласен с Дэви. То, над чем вы работаете, – дело вашей жизни, и вы не должны думать, сколько оно потребует денег и кто будет платить. Но вы напрасно сердитесь на Брока. Он грозится продать вашу работу вместе с акциями? Ну и что? С его точки зрения вы зарвались со своим изобретением, а по-моему… Так что из этого?
– Я знаю только одно: Брок стал нам поперек дороги и мне он осточертел, – заявил Кен. – Надо найти способ отпихнуть его в сторону.
– Если ты хочешь отпихнуть Брока только из-за личных счетов, то забудь об этом, – сказал Уоллис. – Если же потому, что он мешает работе, тогда другое дело.
– Ну вас обоих с вашими тонкостями, – рассердился Кен. – Не всё ли равно, потому или поэтому? – Он отвернулся к окну, бледный, со страдальческим выражением лица. За его спиной наступило молчание. Кен ушел в свой одинокий мирок, куда никто и никогда не мог проникнуть, а Дэви даже не сделал попытки вызвать его оттуда.
– Надо придумать, как спихнуть его с нашей шеи, – бормотал себе под нос Кен. Лицо его становилось всё сумрачнее, и, когда он обернулся, у него был больной и измученный вид.
– Очевидно, придется и это взять на себя, – произнес он. – Пойду поговорю с ним.
– С Броком? – спросил Дэви.
Кен ответил не сразу. Он бренчал ключами от машины, подбрасывая их на ладони, и возле крепко стиснутого рта его играли желваки мускулов.
– Да не с Броком, – горько сказал он. – Несмотря на все твои умные речи, ты так разомлел от любви, что толку от тебя не дождешься. А Марго так давно отошла от нас, что я уже и не помню, когда это случилось. Ну, черт с ней и черт с тобой. Всё должен делать я – как всегда. Я сейчас еду к Волрату. Увидимся с тобой дома.
– К Волрату! – Дэви был поражен. Он встал и подошел к брату. – Зачем ты пойдешь к Волрату?
– Заключить договор.
– На что?
– Не знаю!
– Но что ты ему скажешь?
– Не знаю!
– Тогда зачем ты идешь?
– Чтоб спихнуть Брока, вот зачем! Мне безразлично, что придется пообещать Волрату или как его упрашивать; никто не смеет вырвать у нас из рук нашу работу, пока мы сами её не выпустим. Так что не пробуй отговаривать меня, Дэви, и, ради бога, не ходи со мной! – крикнул он. – С этим человеком я должен говорить один на один!
Он стремительно повернулся, распахнул дверь и вышел, даже не потрудившись закрыть её за собой. Дэви, не отрываясь, следил, как Кен шагал вниз с холма, но тот не оглянулся.
– Бедняга, – произнес Уоллис. Обернувшись, Дэви увидел, что старик пристально смотрит в открытую дверь. – Он сам не знает, какая сила его гонит.
– А какая сила гонит нас обоих? – с отчаянием воскликнул Дэви. – Можете вы это сказать? Иногда мне кажется, что мы способны на убийство. А почему? Мы оба чувствуем насущную необходимость поступить так-то, сделать что-то и что-то доказать. Тех, кто становится нам поперек пути, мы ненавидим. Тех, кто нам помогает, – любим Что в нас сидит такое?
– Представь, что ты умираешь с голоду, а у тебя отнимают еду или что у тебя есть женщина, по которой ты сходишь с ума, и кто-то запер дверь её комнаты. Разве ты не чувствовал бы, что способен на убийство?
– Это другое дело.
– Нисколько. Каждый раз, как мне попадает в руки газета, я спрашиваю себя: «Что случилось с нашей страной?» Но я мог бы и не спрашивать. Я и так знаю, что с ней случилось.
– Какое мне дело до страны! Я говорю о себе и Кене.
– Вот и я тоже! Всю свою жизнь я смотрю, как что-то постепенно уходит. С тех самых пор, как я впервые поступил на работу. Известно ли тебе, что когда мне было пятнадцать лет, я работал на постройке одного из первых «мониторов»? Видишь, о каких давних временах я говорю. В те дни всякий, кто трудился не покладая рук, в конце концов мог найти в этой стране свое место. Было на что надеяться, поэтому и жизнь казалась легче. А ведь работать было куда труднее, чем в наше время. Теперь же всё до того легко – сущие пустяки. Всё, что надо, за тебя сделает машина. Но жизнь стала хуже, потому что исчезла одна вещь – и притом очень важная.