Когда вольтовы дуги были установлены по-новому, Дэви ушел в будку, чтобы как-то справиться с новым чувством, которое надо было подавить в самом его разгаре, – с бешеной злостью на себя, смешанной со стыдом, ибо он уже осознал, что Вики говорила правду.
Он тупо уставился на пустой светящийся экран, где постепенно проступали темные очертания, и вдруг нить его мыслей прервалась, дыхание почти замерло. Удивление вытеснило в нем все другие чувства – на экране появились очертания человеческой руки; пальцы её были чуть пригнуты к ладони, потом быстро распрямились, и движение это было бесконечно женственным. Рука на экране повернулась, секунду помедлила и исчезла из виду, и снова перед его глазами мерцал пустой экран, и только неудержимо колотилось сердце.
Когда к нему вернулась способность говорить, он крикнул:
– Вики, что ты там сделала?
– Ничего.
– Но ты держала руку возле трубки?
– Я только сделала вот так, – послышался её далекий удивленный голос, и через секунду на экране, как воплощение волшебной сказки, опять возникла рука, более крупная, чем в жизни, но мучительно знакомая – ведь столько раз эти пальцы гладили его волосы, ласкали лицо, дотрагивались до его губ.
Казалось, её рука протянута к нему с такой проникновенной нежностью, какой он ещё не знал. Стоявший между ними прибор представлял для него нечто гораздо большее, чем скопление проводов, сеток, стекла и металла. Её рука, проходя через всю эту массу стекла и металла, дотрагивалась до неё, словно Вики ощупью пробиралась к той неведомой стране, которая была так дорога Дэви. После него и Кена она была первой, кто отважился пойти по этому длинному извилистому пути, и поэтому имела право присоединиться к товариществу первооткрывателей этой страны.
Узы, связывавшие Дэви с этой нереальной страной, состояли из множества нитей. Он любовно создавал её в уме, а потом укрощал, совершенствовал и подчинял себе, пока не добился возможности использовать её именно так, как было задумано. Он любил вложенный в неё труд, любил и ту умственную работу, в которой участвовал другой человек, пробивавший вместе с ним дорогу в эту неведомую область. Они ведь не ограничивались прилежным наблюдением – они, как могущественные боги, передвигали темные горы так, как им было нужно, они останавливали и даже переворачивали водопады из звезд.
Там, в стране электрической ночи, простиравшейся за экраном, они с Кеном в течение трех лет были единственными человеческими существами, и вот женская рука тянется к нему оттуда, в одно мгновение преодолев бесконечные расстояния. Сейчас Вики стала ему ближе, чем когда-либо, и у него вдруг перехватило дыхание – так он был растроган. Он глядел на экран, задыхаясь от любви, потому что всё, что было ему дорого, сейчас как бы слилось воедино.
– Можно убрать руку? – крикнула Вики. – Дуги очень уж горячие.
Дэви выбежал из будки, почти ничего не видя на свету, и так нежно обнял её за плечи, что она удивленно посмотрела на него. Ведь всего несколько минут назад он, казалось, вычеркнул её из своей жизни.
– Я видел твою руку, – сказал он. – Боже мой, я видел, как ты шевелила пальцами!
Он хотел притянуть её к себе, но Вики вздрогнула от его прикосновения – она обожглась о вольтовы дуги. Тогда Дэви с огромной нежностью взял её руку обеими руками – он был так переполнен чувством; что даже не мог выразить его словами.
Часов около одиннадцати обнаружились неполадки в одной из схем, но теперь у Дэви и Кена было достаточно доказательств того, что сейчас они в десять раз ближе к окончательному успеху, чем когда-либо. Однако даже при таком колоссальном увеличении чувствительности прибора ни одно живое существо не могло бы пробыть больше минуты в том слепящем, жарком свете, без которого они пока не могли обойтись. Почти при всех испытаниях движущимся объектом был стальной шарик, качавшийся, как маятник, на конце проволоки, – но всё же они смогли передавать на экран движения и даже человеческие движения, правда, только если испытание было недолгим, и хотя впереди предстояла огромная работа, всё же они, по крайней мере, могли быть уверены, что их мечта начинает осуществляться.
Дэви во что бы то ни стало хотел проводить Вики домой. Он вышел из мастерской в слабо озаренную звездами темноту, но когда его обдало свежестью летней ночи, он вдруг почувствовал, как обессилел.
– Я пойду одна, – уговаривала его Вики.
– Давай посидим вот на этой ступеньке и выкурим пополам сигарету, – умоляюще сказал он. – А потом можешь идти.
Вики опустилась рядом с ним на шероховатую гранитную плиту, положив на колени забинтованную руку. Она склонила голову на плечо Дэви, а он прижал её к себе, ощущая полное внутреннее умиротворение.
– Вики, – медленно проговорил он немного погодя, – давай решим, когда мы поженимся. Ведь давно пора.
Вики выпрямилась и слегка отодвинулась от него. Он не сразу сообразил, что в эти минуты, пока они оба молчали, и настроение её и мысли были совсем другими, чем у него.
– Дэви, – начала Вики, и хотя в голосе её звучали мягкие нотки, он догадался, что она про себя уже что-то решила, и боялся услышать это решение. – Больше всего на свете я хотела бы жить с тобой и быть возле тебя всё время…
– Вики?.. – он произнес её имя, словно умоляя остановиться, не говорить того, что боялся услышать. И в голосе его была такая нежность, что Вики заколебалась – но только на секунду.
– Нет, – с отчаянием сказала она. – Тебя сбило с толку то, что сегодня произошло. Сейчас всё кажется чудесным, но ведь несколько часов назад ты меня ненавидел, Дэви. Я это чувствовала, и мне было страшно.
– Вероятно, людям не дано любить всё время, и если они делают вид, что это не так, они лгут.
– Я тебя никогда не ненавидела, – просто сказала Вики.
– Слушай, Вики, ты знаешь меня вдоль и поперек. Но ты сказала, что во мне есть такое, что ты любишь, и такое, чего ты не любишь. Вики, поверь мне, я хочу быть таким, каким ты можешь любить меня, но я не смогу, если ты не будешь рядом со мной и не подскажешь, что я должен для этого делать.
– Я никогда не говорила, что хочу сделать из тебя Другого человека, – быстро сказала она.
– Вики, мы любим друг друга – о чём же тут рассуждать? Вот уже сколько времени я тебя боюсь. Я тебя ревную. Я горжусь тобой и схожу по тебе с ума… Были минуты, когда я думал, что мне безразлично, увижу я тебя когда-нибудь или нет. Вот и получается, что мы с тобой давно уже поженились.
– Ах, Дэви, я этого так хочу!
– Так что же тебе мешает? Рискни.
– Вот сейчас ты говоришь точь-в-точь, как Кен! – засмеялась Вики.
Но Дэви с улыбкой покачал головой:
– На такого рода риск Кен никогда не был способен.
Наутро Дэви проснулся, переполненный искрящейся радостью и с таким ощущением, будто отныне мир будет всегда послушен его воле. Готовя завтрак, он ходил по кухне, и всё, вплоть до мелочей, казалось, подтверждало его новое положение. Вещи – кастрюльки, яйца, ложки – словно сами прыгали ему в руки, как жонглеру, обладающему сверхъестественной ловкостью. Когда кофе был готов, Дэви, прежде чем разбудить Кена, пошел к телефону и дал телеграмму Марго: «Получили движущееся изображение. Полный успех. Женюсь на Вики. Целую. Дэви». Он повесил трубку и не успел ещё снять с неё руку, как телефон зазвонил, – видно, так была велика та волшебная сила, которую ощущал в себе Дэви, что даже аппарат затрепетал и ожил при одном его прикосновении.
Волшебство распространилось и на Чарли Стюарта – в строгом голосе адвоката появились непривычные для уха Дэви теплота и приветливость.
– Ну, кажется, я неплохо потрудился для вас, мальчики. Добыл вам пять с половиной тысяч. На восемь сотен больше, чем вы просили, и на две тысячи сверх того, что они предлагали. И они не отбирают у вас эту штуку насовсем. Они платят за исключительное право пользования, а вы сохраняете все ваши права.