Сидя у себя в конторе, окна которой были открыты на зеленеющую под утренним солнцем Кэпитол-сквер, Стюарт упивался сознанием своей маленькой, не выходящей за пределы Уикершема независимости и был чрезвычайно доволен собой; Дэви понял, что он ждет от него похвал. А в это утро щедрость давалась Дэви легко – он чувствовал себя всемогущим, как бог.
– Это замечательно, мистер Стюарт!
– Да ладно, зовите меня Чарли.
– Чарли… – сказал Дэви и засмеялся; с другого конца провода ему ответил смех адвоката, немного смущенный, но чем-то очень обаятельный…
– Я сразу же заломил двадцать тысяч; смотрю, они не бросили трубку, – тут я понял, что не сделал ошибки.
– Двадцать тысяч?
– Ну да, чего ради мы будем дешевить свой товар? Но они представили веские доводы. Уж вам-то лучше, чем кому-нибудь, известно, что никакой патент не может считаться действительным, пока он не утвержден судом. А такой процесс стоит больших денег, и если фирма его проиграет, расплатившись с вами и оплатив судебные издержки, она не только лишится дохода, но и понесет крупные убытки. Вот я и рассчитал, что поскольку это для нас не главное, то лучше возьмем, сколько дадут, зато и ответственность будет меньше.
– Правильно, – подтвердил Дэви, обнаружив, к своему удивлению, что ему скучно слушать Стюарта. Он почти чувствовал, как адвокат всей своей тяжестью налег на телефонный аппарат, устраиваясь поудобнее, чтобы долго и со вкусом поболтать и немножко посплетничать.
Ещё раз поблагодарив Стюарта, Дэви под каким-то предлогом отделался от него и повесил трубку, но улыбка не сходила с его губ. Мир, который так долго поворачивал к ним спину, равнодушный, рассеянный мир, вдруг обернулся к ним лицом, и теперь все смотрели на него и Кена, улыбаясь их удаче. Сердце Дэви замирало от счастья.
– Кен! – крикнул он. – Кен! – И, услышав сонное бормотанье, закричал ещё громче: – Мы получили деньги – пять тысяч пятьсот!
– Что-о?!
– За параллельную схему – пять с половиной тысяч долларов!
Не успел он докончить, как на пороге появился Кен в расстегнутой и смятой пижаме. Всклокоченные волосы придавали ему мальчишеский вид.
– Звони Броку! – через секунду выпалил он. – Скажи ему, пусть получает все деньги сразу и убирается к черту! Скорей звони ему, подлецу!
– Сначала я позвоню Вики.
Дэви взял трубку. И опять, словно его прикосновение наэлектризовало аппарат, раздался продолжительный звонок.
– Кен, – сказал Дэви. – Сегодня никакой осечки быть не может. Этот звонок означает деньги. Вот увидишь. – Он приложил трубку к уху. – Хелло!
Телефонистка с междугородной станции пропела, что их вызывает из Милуоки миссис Дуглас Волрат; потом в трубке защебетал веселый голос Марго, – даже на расстоянии чувствовалось, что она сияет от счастья. Она сообщила, что находится сейчас на пути в Нью-Йорк, куда через несколько дней приедет Дуг. Не могли бы Кен и Дэви подъехать в Милуоки, чтобы повидаться до отлета самолета? Она решила весь путь на восток проделать по воздуху.
– Я послал тебе телеграмму минут пять назад, – перебил её Дэви. – У нас замечательные новости!
Таким же захлебывающимся голосом он сообщил ей об опыте, о Вики, о продаже патента и только потом сообразил, что Кен впервые слышит о том, что они с Вики решили пожениться. Он быстро обернулся, но лицо Кена было невозмутимо.
– Это Марго? – спокойно спросил Кен. – Где она сейчас?
Он взял у Дэви трубку и заговорил с сестрой подчеркнуто вежливым, холодным тоном.
– Хорошо, – произнес он под конец так, словно речь шла о каком-то официальном деловом предложении. – Мы выедем через полчаса и к завтраку будем на месте.
Он прошел в кухню, избегая смотреть на Дэви, с таким видом, будто ему пришлось нарушить данный себе когда-то обет. Дэви заметил его сдержанность и молча стал собираться в дорогу, оторвавшись от этого занятия только для того, чтобы позвонить Вики и рассказать ей о событиях.
– Мы, наверно, к вечеру вернемся, – сказал он. – Я тебе тогда позвоню.
Почти всю дорогу Кен молчал. Он сидел за рулем – человек в броне из кожи и стали, человек без возраста, с ничего не выражающим лицом.
– Значит, ты женишься, – заметил он наконец. – И давно это вы надумали?
– Мы договорились вчера вечером.
– Когда же это будет?
– Мы ещё не решили.
– А вы вообще что-нибудь решили? – спросил стальной человек. – Где вы будете жить, на что и как?
– Нет, мы говорили совсем о другом.
Потом они молча проехали пятьдесят извилистых миль, насыщенных утренним солнцем, жарким ветром и гулом мотора. Над городом повисла синеватая дымка, на центральных улицах среди сутолоки машин приходилось то и дело переключать скорости, ползти черепашьим шагом, останавливаться и ждать в бензиновом голубом дыму. Наконец Кен поставил машину в двух кварталах от гостиницы «Бельведер», и, только выключив зажигание и опустив ключ в карман, он продолжил и заключил этот краткий разговор словами:
– Что ж, в случае чего дай мне знать.
Дэви никогда не давал себе отчета в том, как хороша Марго, пока не увидел её в вестибюле гостиницы «Бельведер». Она стремительно побежала навстречу братьям, похожая на трепещущий шелковый флаг. На ней было платье цвета беж, совсем без рукавов, и черная шляпа из такой тонкой плетеной соломки, что круглые поля казались почти прозрачным дымчатым ореолом: конусообразная тулья придавала её лицу особую прелесть. Длинные, до локтей, перчатки на её протянутых руках сияли безупречной белизной. Весь её облик говорил о том, что она принадлежит к тем баснословно богатым людям, которых обыкновенный смертный видит разве только мельком, в окне машины, и даже здесь, в самом большом отеле столицы одного из центральных штатов, она резко выделялась среди окружающей обстановки.
Марго схватила братьев за руки. Она поворачивала свое загорелое, нежное, как цветок, лицо то к одному, то к другому, как бы щедро делясь переполнявшим её счастьем.
– Ох, до чего хорошо видеть вас снова! – воскликнула она. – Так непривычно жить без вас. Мне всё кажется, что это только временно. Дэви, значит, ты наконец женишься! И испытание прибора прошло удачно! Вы проголодались? Я хочу пойти куда-нибудь вместе с вами. Куда бы нам отправиться?
Её движения были стремительны и порывисты, при каждом жесте и повороте от неё исходил тонкий аромат. Мужчины останавливались и смотрели ей вслед.
Марго повела Дэви и Кена в ресторан – высокий зал с дубовыми балками на потолке – и, сев между братьями, принялась выбирать по карточке завтрак для всех троих, словно всё ещё чувствовала себя ответственной за то, чтобы мальчики были накормлены досыта.
– И непременно овощи, – заключила она, протягивая карточку метрдотелю.
– Дайте нам шпинату и моркови. Благодарю вас. – Марго засмеялась. – Ручаюсь, что вы не ели овощей с тех пор, как я уехала! Ах да, чтоб не забыть… – Она открыла черную лакированную сумочку и, достав небольшую серую бумажку, протянула её было Дэви, потом с нарочитой небрежностью сунула в руку Кену. Пока Кен разглядывал чек. Марго старательно затягивала ремешок сумочки, но Дэви заметил, что она украдкой следит за выражением лица Кена.
– Десять тысяч долларов, – медленно произнес Кен. – Что это, собственно, значит?
– Это вам обоим, – сказала Марго. – От меня. Дуг открыл на мое имя текущий счет, и я могу распоряжаться деньгами, как хочу. Это для вас, остальное пойдет на платья, о которых я мечтала всю жизнь.
Кен протянул ей чек.
– Мы не возьмем, Марго. Твой Дуг имел полную возможность вложить деньги в наше дело, он не пожелал. А теперь мы не желаем пользоваться его деньгами за его спиной.
– Во-первых, это деньги мои, и я могу делать с ними что угодно. Во-вторых, он хочет участвовать в вашем деле.
– Знаю я, как он хочет!
– Ты неправ, Кен. Когда ты к нему обратился, его это не интересовало. А теперь интересует. Он узнал, что один банковский синдикат в Сан-Франциско субсидирует точно такую же работу.
– То есть какую? – резко спросил Дэви. – Как это надо понимать?
– Такую же, какую делаете вы. Не расспрашивай меня, потому что я больше ничего не знаю. Но я сказала Дугу, что вы, должно быть, далеко опередили тех изобретателей, иначе я бы уже знала…