– Что случилось с тем военным заказом? – резко спросил Дуг.
– С каким военным заказом, позвольте спросить?
– Перестань! Об этом заказе шли переговоры ещё при мне. И всё было уже налажено. Вам оставалось только довести дело до конца.
– Переговоры шли, пока вы не дали тягу. Но как только вы повернули нам спину, всё полетело к чертям. Да об этом заказе, будь он проклят, они больше и не заикались. Эти господа сделали вид, будто никогда о нас и не слыхали. Когда вы, молодой человек, хотите развязаться с тем, что вам надоело, вы делаете это с блеском!
Дуг вздохнул и огляделся.
– Мэллори ещё не приехали? Они собирались встретить меня и отвезти в город. – Он взглянул на Мала и вдруг рассмеялся. – Что ж, ты так и не впустишь меня в контору?
Мал пожал плечами.
– Входите, – сказал он. – Можете подождать внутри.
Завод казался совершенно заброшенным. Среди бездействующих станков почти терялся единственный самолет, находившийся в процессе сборки; голоса нескольких рабочих эхом отдавались в пустых стенах и поэтому казались неестественно громкими.
– Вот этот самолет мог бы в два счета обогнать «Сокола», если бы мы его когда-нибудь доделали до конца. Я знаю, если б я мог лететь на нем в сентябрьских состязаниях, наши дела сразу пошли бы в гору. Но самолет никогда не будет закончен, так что и говорить об этом нечего.
Они вошли в контору. Мал налил в картонные стаканчики виски Дугу и себе. Стаканчики явно уже были в употреблении. Мал быстро выпил виски и налил себе ещё.
– Недели через две, – сказал он, – шериф опечатает завод. Между прочим, директор завода – я.
– Я и рассчитывал, что ты будешь директором.
Мал криво усмехнулся.
– Директором этой мертвецкой?
– Когда я уезжал, здесь было не так, Мэл. Не сваливай вину на меня.
– А кто же виноват, как не вы? Слушайте, распродавать акции можно по-разному. Нашлось бы немало людей, которые постепенно раскупили бы их, и без всякой суматохи. Вы бы и так набили себе карман. Но выбросить всё сразу на открытый рынок – это был наилучший способ сшибить нас с ног. И это могли сделать только вы, потому что ни у кого не было такого количества акций, как у вас. Черт возьми, люди, которые имели несравненно меньше вашего и ещё меньше вашего интересовались тем, что мы тут делаем, – и те вели себя куда осторожнее! Все думают, что вы устроили ловкую аферу и что это было обдумано заранее. Но я-то знаю, что это вовсе не так.
– Очень рад, что хоть вы это понимаете.
– О, я слишком долго работал с вами, поэтому не верю, что вы на это способны. – На его покрытом шрамами лице вдруг появилось выражение горькой злобы. – Я-то знаю – вы даже не понимали, что делаете. Я давно уже жду случая сказать вам это. Те, кто пытается разгадать ваши планы, всегда остаются в дураках, потому что и разгадывать-то нечего – у вас не бывает никаких планов. Вас просто заносит то в одну, то в другую сторону, а так как вы при этом всегда располагаете большими деньгами, то неизбежно наживаетесь на любой своей затее. Вы не особенно умны и не особенно глупы. В этом всё дело. Вот что я хотел вам сказать.
Дуг поглядел в свой наполовину опорожненный стакан.
– Мне очень жаль, Мэл. Я, конечно, должен был предупредить вас, чтобы вы успели вовремя продать свои акции.
– Боже, до чего вы бываете глупы! Четыре года назад, когда вы подобрали меня на Брайант-сквер и я рассказал вам о своей идее насчет нового самолета, – слышали вы от меня тогда хоть слово насчет денег? Я придумал, как построить самолет усовершенствованной конструкции, и говорил только об этом. Вот и всё. А наживать на этом деньги – это уж вы придумали.
– Давайте я куплю все ваши акции по тридцать долларов за штуку. По такой цене я продавал свои.
– Теперешняя цена им – тридцать центов, и то никто не берет. Только за эту цену я и могу их продать. Если я получу с вас по тридцать долларов за штуку, я не смогу смотреть в глаза двумстам человекам в этом городе, хотя со многими я даже не знаком. А, да ну их к черту, эти акции! Вы даже не понимаете, о чём я говорю. – Он залпом выпил свое виски и налил ещё. – Как идут ваши голливудские дела?
– Неплохо, только я этим больше не занимаюсь.
Мэл поднял на него глаза.
– Вы уже кончили картину?
– Её ещё только начинают. Но всё в порядке. Я продал свой пай.
– С немалой выгодой? – любезно спросил Мэл.
– Как всегда, – улыбнулся Дуг.
– А что Карл? Он тоже участвовал в сделке?
– Нет, его там куда-то пристроили – так я думаю. Во всяком случае, они сказали, что попытаются. Вы же знаете, какие теперь времена.
– Уж будьте уверены, знаю. А что если его никуда не пристроили?
– Пожалуйста, не распускайте нюни, Мэл. Ни один человек не работал у меня только из любви ко мне. Все работали потому, что я платил, и платил хорошо. А когда работа кончена, какой ещё может быть разговор?
– Разумеется, только дело тут не в работе. Если человек вам нужен, вы высасываете его мозги и вынимаете душу, потому что вы покупаете не его труд, вы покупаете его мечту.
Дуг покраснел, но улыбка не сошла с его лица.
– Ну что ж, тем лучше!
– Для вас – да, но не для тех, кто имеет с вами дело. Вон идут братья вашей жены. Это что, очередной трамплин для нового разбега? Я слышал, они вполне для этого созрели.
– Трудно сказать наперед, Мэл. – Дуг встал и направился к двери. – Ну что ж, повторяю – мне очень жаль. Насколько я понимаю, теперь я должен просить у вас разрешения оставить мой самолет на поле.
– Можете оставить, – сказал Мэл, тяжело поднимаясь со стула – начинало сказываться действие виски. – Пусть себе стоит сколько угодно.
Дуг всё ещё медлил у двери.
– Может быть, я всё-таки могу для вас что-нибудь сделать? Куда-нибудь рекомендовать? Имейте в виду, я всерьез предлагаю купить ваши акции по тридцать долларов за штуку.
Мэл словно не заметил протянутой руки.
– Нет, благодарю. Постойте, у меня есть к вам просьба. Одна-единственная. Пожалуйста, никогда ничего для меня не делайте. Ни хорошего, ни плохого. Просто оставьте меня в покое. Раз и навсегда. Идет?
Впервые за всё время Дуг взглянул на него с некоторым смущением.
– Вы как будто боитесь меня, Мэл. И здорово боитесь.
– Пожалуй, да, – ответил человек, который хотел только одного: делать самолеты как можно лучше. – Я боюсь вас до смерти.
Послеполуденный зной, казалось, остановился и повис в воздухе перед самыми окнами дома Дуга Волрата, не решаясь проникнуть внутрь. Длинные занавеси то слегка надувались от легкого, еле заметного ветерка, то бессильно опадали снова. Кен и Дэви ещё никогда не бывали в этом доме; они сидели вместе с Дугом у огромного, облицованного гранитными плитами камина, в которых как бы скопилась вся оставшаяся в мире прохлада – прохлада нежилых домов. Сторож открыл окна только сегодня утром. Артур, который должен был навести в доме порядок, ещё не приехал – он перегонял сюда с побережья новый «дьюзенберг». Мебель стояла в чехлах, а ковры были свернуты.
Три молодых человека приехали сюда прямо с заводского аэродрома и сидели в ожидании вестей от Марго – долетев до Чикаго, она должна была позвонить или дать телеграмму, чтобы Дуг вылетел в Милуоки и встретил её на городском аэродроме. Несмотря на прохладу, в комнате стояла гнетущая атмосфера невысказанных вопросов и беспокойных мыслей, Дэви думал о том, что мог сказать Мэл Дугу, пока тот ждал их на заводе. Дуг то и дело погружался в угрюмое молчание, которое прерывал только, чтобы обратиться к Кену или Дэви с каким-нибудь не относящимся к делу вопросом. Ответов он, казалось, даже не слышал. Такое невнимание возмущало Кена, ибо, несмотря на вчерашнюю стычку с Дэви, он был не в состоянии скрыть свои истинные чувства к Волрату. В присутствии зятя он инстинктивно прикрывался своей защитной броней. Он с чопорным видом сидел в покрытом белым чехлом кресле, как бы считая ниже своего достоинства глазеть по сторонам то время как Дэви, внутренне более настороженный, чем Кен, даже не пытался скрыть удовольствие, оглядывая просторную и уютную комнату.