Слуги подали обед, и Комаваре вспомнилась княжна Нисима, так изысканно проводившая чайную церемонию. За едой Комавара и Сёнто, беседовали на самые различные темы, пока не остановились на князьях северной провинции и возможной реакции самых значительных персон Сэй на приезд нового наместника. Сёнто и его советники без конца обсуждали этот предмет, хотя и понимали, что их разговоры — не более чем пустые предположения. Как все выйдет на деле, сказать было нельзя.
Видя, что секретарь Сёнто по-прежнему стоит на коленях у навеса в ожидании приказа своего господина, князь Комавара извинился и откланялся так скоро, как только позволяли приличия. Сёнто посмотрел ему вслед, оценил его осанку. Нынешний год станет для молодого князя суровым испытанием, подумал Сёнто, сам не зная, откуда у него взялась эта мысль.
Князь достал из рукава маленький свиток, который доставили сегодня утром. Солдат гвардии Сёнто, переодетый рыбаком, тайком пронес его через земли враждующих кланов. Сёнто развернул свиток и перечитал строчки, написанные твердым почерком сына. На первый взгляд донесение не содержало ничего особенного, однако «письмо в письме» — послание, зашифрованное одним из способов, известных только членам семьи Сёнто, — серьезно обеспокоило князя. Его внимание вновь приковали две фразы: «Ситуация Бутто — Хадзивара остается прежней. Линии расположения войск не меняются уже несколько месяцев. С этой стороны каких-либо осложнений не предвидится» и «Как вы и предполагали, варвары не представляют значительной угрозы, и донесения о крупных скоплениях сил на границе явно не соответствуют действительности».
Сёнто еще раз вчитался в предложение: «… линии расположения войск не меняются уже несколько месяцев». Ситуация не меняется. Почему кланы медлят? Выжидают ли обе стороны, пока противник сделает ошибку, или за этим стоит что-то другое? Может, они ждут появления Сёнто? Если так, кого следует опасаться — Бутто или Хадзивару? Обоих? «С этой стороны каких-либо осложнений не предвидится». На языке шифра это значит «БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ, ОТЕЦ!». Он многое видит, его сын, но о реальной опасности не подозревает, иначе обязательно написал бы.
Ситуация с варварами тоже отнюдь не так проста, как кажется. Сёнто не получал донесений о скоплении варваров на границе и знал, что его сыну это известно. Комавара прав, Сёнто понял это еще тогда. В набегах варваров кроется гораздо больше, чем хотелось бы северным князьям.
Сёнто скатал свиток и спрятал его обратно в рукав. «Да улыбнется мне Ботахара, ибо я падаю в бездну», — пронеслось в голове. Но разве не сказал Хаката: «Только из глубин бездны дано человеку узреть мир таким, какой он есть»? Что ж, скоро Сёнто представится эта возможность.
Мысли вернулись к падчерице, которая в одиночестве осталась в столице. «Если враги рассчитывали выбить меня из колеи, то придумали наиболее действенный способ, — сам с собой рассуждал Сёнто. — Госпожа Окара — единственная защита Нисимы, если только она согласится на мой план. Нужно очень тщательно следить за положением дел в столице». Сёнто подумал о расстоянии, отделявшем столицу от Сэй. Четырнадцать дней! А ведь императорские курьеры покрывают его всего за неделю.
Погруженный в размышления Сёнто сидел на баке судна, и любому стороннему наблюдателю показалось бы, что наместник императора наслаждается речным пейзажем, одновременно занимаясь бумагами, требующими его внимания. Однако у Суйюна, который появился на баке и бросил короткий взгляд на своего господина, такого впечатления не создалось. Монах знал, что заботило князя, — он почерпнул эти сведения и из беседы с братом Хутто, и из того, что удалось выяснить у Танаки и управляющего Сёнто — Каму.
Недолгое время, проведенное в доме Сёнто, Суйюн посвятил знакомству с его ближайшим окружением. Новый духовный наставник князя постарался пообщаться со всеми. Как и говорили учителя Суйюна, Сёнто безошибочно разбирался в людях. Это его умение сочеталось с внутренним чутьем, позволявшим определить, в какой сфере лучше всего проявятся способности того или иного человека. Кроме того, личность князя неизменно вдохновляла его подчиненных на верное служение дому Сёнто. Единственным недостатком Суйюн посчитал то, что многие из них были немолоды, и это влекло за собой все присущие почтенному возрасту слабости. Монах спросил себя, не связано ли его суждение с «предубеждением юности», о котором говорили наставники, и решил подумать об этом во время медитации.
При всякой возможности Суйюн беседовал с гвардейцами и телохранителями Сёнто и, что более важно, наблюдал за ними, подмечая тысячи мелких черт, зримых только тренированному глазу ботаиста. Увиденное еще раз подтверждало, что солдаты и стражники готовы отдать жизнь за своего господина, но, отправляясь в Сэй, все как один испытывают дурные предчувствия.
Суйюн перевел взгляд на берег канала. Вдоль него тянулась широкая тропа, которую использовали во время весенних разливов, когда речные суда не справлялись с сильными течениями. Несколько неофитов из расположенного неподалеку монастыря ботаистов увидели барку князя и почтительно поклонились. Повсюду в полях, насколько хватал глаз, крестьяне бросали работу и опускались на колени, стоя в этой позе, пока речная процессия не проплывала мимо них. «Мы помогаем и им тоже», — подумал Суйюн, хотя почтительность крестьян по-прежнему вызывала в нем неловкость. «Этот мир не признает главенства духа, — повторил он себе, — и я должен жить в нем так, чтобы духовные цели всегда оставались для меня на первом месте».
Несмотря на это суровое внушение, перед глазами Суйюна неожиданно встал образ княжны Нисимы, весело смеющейся в летнем домике. Монаху стоило большого труда отогнать от себя непрошеное видение.
11
Цикличность возвышения и падения императорских династий, по всей видимости, находится в обратной связи с фазами развития искусства, ибо на закате династии искусство неизменно достигает пика своего расцвета, тогда как на заре становления новой политической эры уровень его снижается до самых примитивных форм. Одним из культурных достижений госпожи Окары и ее учеников стало сохранение эстетики эпохи Ханама в ранний период правления династии Ямаку.
Княжна Нисима снова посмотрелась в бронзовое зеркало и не испытала ничего, кроме разочарования.
— Я дурнушка, — тихонько прошептала она. — Дурнушка и посредственность, лишенная таланта. Госпожа Окара зря тратит на меня время. Если бы только император не заставил меня принять его патронаж! Госпоже Окаре не пришлось бы возиться с такой недостойной ученицей, а я бы уехала в Сэй, подальше от императора и его безвольных сыновей. Я была бы рядом с дядей. Он наверняка нуждается в моей поддержке.
Нисима беспокоилась о Сёнто, покинувшем столицу уже три дня назад. «Он сильный и мудрый, — в сотый раз повторяла себе девушка, — и я помогу ему уже тем, что постараюсь избежать ловушек, расставленных императором».
Водяные часы во дворе прозвонили пятый час. Нисима знала, что ей пора — лодка уже ждала. Сам капитан стражи настаивал на том, чтобы сопроводить княжну с отрядом телохранителей, но она отказалась, зная, что процессия только привлечет лишнее внимание к ее визиту, заставит ее стыдиться еще сильнее, потому что Нисима и в самом деле испытывала жгучий стыд — стыд, что великая художница принуждена заниматься с ней ради осуществления тайных замыслов императора. В душе княжны закипал бессильный гнев. Что еще хуже, она чувствовала себя в западне.
Внешне изобразив спокойствие, Нисима вышла в коридор и по широкой лестнице спустилась во двор, мощенный каменными плитами, где ее встретил Року Сайча, капитан стражи Дома Сёнто и человек, отвечавший за безопасность княжны.
— Сампан ждет вас, моя госпожа, — с поклоном произнес он. — Надеюсь, вы изменили свое мнение. Вы же знаете, ваш батюшка приказал мне…