А та сидела с видом полного смятения, непонимания и недоверия. Последнее было вполне оправданно. Он и сам ей ничуть не доверял. И тут же удивился — как быстро возникли первые взаимности, пусть и в не совсем светлых чувствах.
— Я не сильно рад нашему будущему соседству. Уверен, ты тоже. Поэтому, чтобы облегчить нам обоим жизнь на ближайший год-полтора, предлагаю установить некоторые правила и запреты с обоих сторон. От себя скажу только, что не желаю, чтобы ты появлялась без разрешения в моем кабинете и спальне. Думаю, объяснять тебе что брать чужие вещи не хорошо, не нужно? И еще. Что я не просто не хочу, а не разрешаю в любом виде — приводить сюда парней и устраивать вечеринки с толпой пьяных подростков. Хочешь позажиматься с парнями? Пожалуйста. Но не в моем доме. А на счет вечеринок в мое отсутствие — надеюсь на твое благоразумие. Пока что это все. В остальных вопросах, я уверен, мы сможем найти компромисс. Теперь что касается тебя. Внимательно слушаю.
Язык так и прилип к небу. Она и предположить не могла, что разговор зайдет в такое русло. Как будто она и правда на суде.
— Я немного не понима..
— Я объясню, — он так резко перебил, что Лебедеву даже передернуло. Ничего себе гостеприимность. — Вещи, которые ты считаешь сугубо личными и неприкосновенными для других. Это может быть что-угодно, но в разумном пределе. Я не делаю это из доброты душевной, Оля. Просто чтобы раз и навсегда уяснить некоторые вещи, избежать лишних конфликтов и не трепать себе попусту нервы. Давай сделаем наше соседство на следующие полгода хотя бы сносным.
— Я и не задумывалась о подобном. Времени как-то не было. А это обязательно?
У нее ведь и правда не было времени. Сначала перелет, потом пропажа, потом дождь. Странная незнакомка, а теперь еще и это. Да и кто бы мог подумать, что их первый разговор примет такие обороты? Опасные, мать его, обороты.
С каждой проведенной здесь минутой, воссозданный в голове прототип Волкова таял, как снег в апреле. Те домыслы, которые она успела предположить о нем до первой встречи, были далеки от правды. Давид оставил о себе неизгладимое первое впечатление, но далеко не самое приятное. Он был настолько безапелляционным в своих выражениях, скупым на самую мизерную улыбку, что теперь Оля уже точно понимала, какое чувство одолевало ее постоянно с их первой встречи во дворе.
Сорваться и бежать. Чёрти куда. Просто бежать. Он сожрет и не подавиться. Утопит в своем яде, а потом заставит есть все то дерьмо, которое на нее выльет. Волков — страшный человек.
Бежать?
Да да и еще раз да! Сперва так хотелось сорваться и унестись прочь, но гордость и упертость Лебедевой — такая нехорошая, противная штука, которая не хотела отпускать. Даже в моменты отчаянья. Дьявол! А ведь она и правда не могла уступить всего лишь из-за преждевременно втоптанной гордости (потому что именно так он скоро и сделает) и чувства, будто сейчас маленькая никчемная букашка. Поэтому и смотрела на мужчину не отводя взгляда ни на секунду. Хотя было так чёртовски сложно взять и не струсить. Упертость Лебедевой таки не знала границ.
— Думай, — односложный ответ прозвучал как наказание застрять в этом кресле еще на пол часа, а мужчина будто подтвердил догадки. Уже потерял к ней всякий интерес и теперь снова вернулся к бумагам. Таким тоном произнес, будто от надоедливой мухи отмахивался. Педант хренов.
Язык так чесался сказать какую-нибудь колкость. Но мозг упрямо протестовал. Знал: из какого материала сделан Волков она еще не успела понять, а сразу размахивать красной тряпкой перед быком — дело опасное и недальновидное.
И Оля замолчала почти на час.
Сначала она с интересом рассматривала его кабинет, вертела головой то вправо, то влево, иногда поглядывая, не заметил ли сводный брат как Лебедева странно коситься на него. Но у того ноль реакции. Чудесно!
Как оказалось, Давиду нравился Эрнест Хемингуэй. Целых шесть его книг она нашла на одной из полок стеклянного стеллажа. На тех же полках были и другие книги, названия и авторов которых она не смогла прочесть в силу незнания чешского языка. Несколько англоязычных книг о психологии, стратегии мышления и прочем. И еще одна на украинском, заинтересовавшая Ольгу больше всего — «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха.
Когда спустя двадцать минут с осмотром полок было покончено, девушка приступила к разглядыванию (да, опять!) своего нового брата. Казалось, Давида ничуть не смущало такое откровенное разглядывание или он попросту не замечал той угнетающей и недовольной ауры Оли, которая сгущалась над его головой, словно тучи перед грозой. Или просто не хотел замечать.