И вот когда прошло более полу часа, а Волков даже головы не поднял, переводя взгляд с бумаг на макбук и обратно, что-то читая-печатая, Олю все это откровенно достало. Она — не маленький ребенок, которого отчитали и поставили в угол, заставив размышлять о своем поведении! И даже если она и непрошеная гостья, это не значит, что обращаться с девушкой нужно абы-как! Человеческого отношения никто не отменял, в конце концов!
Вся промокшая, уставшая с дороги. Промерзла словно суслик. Но вместо того, чтобы отогреваться с теплым чаем в руках, Лебедева должна думать над какими-то негласными домашними правилами. Бредятина, которых еще свет не видел!
В какой-то миг ее баранья упертость дошла до той кондиции, когда Ольгу несло и остановиться она уже не могла. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не столкнуть со стола этот чертов макбук, которым отгородился от нее мужчина, Лебедева рывком поднялась со своего места и пулей вылетела из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью.
Прислонилась к прохладному дереву.
Вдох-выдох. А теперь успокоиться.
Просто потерпи пол года.
Всего пол года, чёрт возьми, и все наладиться. Она найдет какую-нибудь недорогую съемную квартиру, устроиться на подработку и забудет этого несносного человека как страшный сон. Нужно помнить, что она здесь на птичьих правах и показывать зубы сейчас не лучшая идея.
В конце концов, пусть будет по-твоему, Давид. Пока по-твоему.
Выждав еще минуту, вновь открыла дверь в кабинет. Одно правило в этом доме она все-таки придумала.
— Ванная по утрам моя! — громко, так чтобы этот идиот точно услышал. А теперь хлопнуть дверью. Еще громче чем в первый раз. Плевать, если это услышит даже экономка на первом этаже. Просто ПЛЕВАТЬ!
Сбежать, шлепая мокрыми ногами по лестнице, намереваясь самостоятельно найти свободную комнату, разложить вещи и наконец-то отдохнуть. Да, неприлично и по-свински с ее стороны. Но здесь, как она успела заметить, рамкам приличия и гостеприимства не очень-то придерживаются. Поэтому..
Злость и негодование так застелили глаза, что она даже не обратила внимание на то, как отреагировал на такой выпад Волков. Потому что, если бы обратила внимание, то заметила бы у слушателя едва уловимую тень ироничной улыбки.
Глава 7. Мистер Тёплый
Ей «посчастливилось» столкнуться со сводным братом нос к носу только спустя две недели на пороге кухни, когда Давид снова куда-то собирался. До этого она видела Волкова только вечером и то не всегда. Лебедева уже догадывалась что у него работа, связанная со строительным бизнесом, где он пропадал с утра до вечера. Но по правде, Оле это даже нравилось. Не приходилось каждое утро натыкаться на колючий взгляд.
Они не разговаривали, перекидывались дежурными фразами типа «спокойной ночи». Еще реже «доброе утро». И Оля все ждала, когда ее настигнет расплата за дерзкую выходку, но на горизонте было настолько спокойно, что уже сам этот факт заставлял нервно дергаться и беситься при каждом удобном моменте. Ангелина называла это нервным тиком. И по отношению к ней же трактовала его по-своему.
Но ванная, все-таки, по утрам действительно была свободна. И, наверное, из-за того, что в связи с работой вставал он раньше на целых три часа.
Экономка Ангелина, кстати, ни русского, ни английского языка не знала, а сама была родом из Вьетнама. Что было уже, по определению, достаточно объяснимым — сюда она направилась, чтобы заработать денег. Так как на родине процветал кризис. Знакомая ситуация, правда? И это было еще одной Олиной головной болью. Как-то же общаться с женщиной нужно было.
И Лебедева приняла решение — научить вьетнамскую экономку русскому, а заодно и подтянуть свой скучный чешский словарный запас. Если не сказать мизерный. Вообще, она рассчитывала на курсы чешского языка, которые начинались параллельно с парами в университете, но дела обстоят немного иначе и это даже хорошо. Контакт с жителями этого дома ей, как воздух нужен.
Ладно.
Хотя бы с одним из этих жителей.
Неделю. Целую проклятую неделю Оля чувствовала себя каким-то заложником, если не хуже. Впервые она так тяжело заболела и первые сутки после приезда в новое место жительства провалялась в бреду с температурой почти под сорок. Ее то знобило, то кидало в жар. То она не могла уснуть. Все, что помнила за эти тянущиеся сутки — чьи-то теплые шершавые руки, до тошноты противные пойла, которые, несомненно, помогали. Но от которых воротило с такой силой, что вспомнив этот дурно пахнущий запах, хотелось бежать опустошать желудок.