— Моя личная жизнь тебя точно не касается. Ей богу, еще в трусы мне загляни.
— Две минуты.
Это была последняя капля. Оля схватила первое, что валялось в корзине и швырнула ее в дверь кабинки, целясь в лицо. Джинсы, а это оказались именно они, с противным звуком от ремня об пластиковую поверхность, шмякнулись на пол.
Силуэт по ту сторону даже не шелохнулся.
— Ничего у нас не было, долбанный ты козел! Я, что, по-твоему, похожа на ту, которая дает на первом свидании? Теперь ты доволен информацией, которую получил?! Валяй, беги стучать моему отцу, от тебя не убудет, придурок! Думаешь, он тебя за такое по голове погладит? ХА! Ты вроде у нас такой взрослый и весь такой самостоятельный, но до сих пор тешишь себя иллюзиями. Жалко смотреть, — она презрительно скривила губы, продолжив. — Только и умеешь указывать другим людям на их недостатки, а в своем глазу и бревна не видишь. Господи, да если бы я только знала, какой ценой моего психического здоровья обойдется здесь мое обучение, то я бы в жизни никуда не поехала! Лучше бы гнить в местных универах, лишь бы никогда не встречать тебя и твоей тошнотворной морды. Ты задолбал меня, Волков! Задолбал своими вечными придирками, нравоучениями, тем, что вмешиваешься в личную жизнь. В нижнее белье, черт тебя дери! Ты просто достал меня до самых печенок, козел!
Казалось, с нее свалилась целая гора, не меньше. Легкие задышали с новой силой и ощущение, словно на вершине Эвереста у тебя открылось второе дыхание. С последними словами вся спесь, бушевавшая в душе, немного сбилась и теперь она чувствовала себя не так уверенно, как до разыгравшейся тирады. Отчасти от того, что Давид продолжал молчать. И даже за время её гневной исповеди будто превратился в статую. Такая реакция не предвещала ничего хорошего.
Ничего хорошего для нее, естественно.
— Если тебе нужна помощь с чешским, я могу помочь тебе подтянуть язык или найму репетитора. По твоему усмотрению.
Он бросил ей ключ, который Лебедева тут же поймала, словно он был самым важным сокровищем во всем мире, и уже было хотела послать его подальше, чтобы катился к черту со своими репетиторами, добродетель хренов, как он вновь заговорил:
— И если ты не успеешь открыть дверь до того, как я выйду из душевой, то я выпорю тебя ремнем ровно столько раз, сколько бранных слов ты сейчас употребила. И пеняй потом на себя.
Два раза Оле Лебедевой повторять не нужно было. Несмотря на трясущиеся руки, она успела выскочить ровно в тот момент, когда услышала его первый шаг на кафеле.
Глава 12. С его стороны - с её стороны
Волков всегда был уверен, что сдержанность — это у него от матери.
Именно благодаря этой черте, он смог создать конкурентоспособную фирму строительной техники. Именно благодаря этому, нет, не напористости и силе воли, а сдержанности, он набивал шишки, разбивал нос и собственное сознание, но продолжал вставать и делать. Разочаровывался в людях раз за разом, а иногда и в самом себе, но не впадал в долголетнюю депрессию, а просто закрывал все засовы остатков тлеющей души и выпроваживал засидевшихся гостей за дверь, не приглашая на чашечку чая в следующий раз.
Потому что следующего раза для Волкова не существовало. Никогда.
Не существовало «долго и счастливо» и " в радости и в горе».
Да и вообще, вещей и слов, которых для мужчины просто не было, можно было бы издать отдельным тиражом.
Так уж случилось, что он был человеком, к которому невозможно относится равнодушно. Тут либо Волкова уважали и ставили на пьедестал всего святого и великого, не забывая, молится на него дважды в день, либо люто ненавидели, желая сжечь на кострах инквизиции.
Для тех, других, он был сущим злом. Воплощением Мефистофеля с застывшей эмоцией вечного холода и глыбой льда вместо сердца. Но никто из них так и не смог понять — человеку свойственно черстветь, если он хочет чего-то добиться.
И, да. Как же было плевать на этих псевдо верующих и потакающих стереотипам общества гиенам.
Сдержанность дисциплинирует, на самом деле. Ты не тявкаешь, отстаивая свое слово и стараясь урвать кусок одобрения в сверкающих бусинках человекоподобных обезьян. Ты спокойно прикуриваешь Parliament P Line Black, который успел выхватить из бардачка, прежде чем окунутся в дерьмо наполовину. Отряхиваешь черный, как и сигареты, пиджак от невидимой пыли и тошнотворных взглядов, оплачиваешь счет и встаешь, поворачиваясь задом, посылая в адово пекло зажравшиеся морды.
Сдержанность порождает силу. Просто по одному взгляду, когда эти ублюдки снова не могут предоставить ничего лучше чем, почти слизанный прошлогодний годовой отчет с единственным отличием — датой этого года на титульной странице.