Господи, сколько же денег он на это спустил?!
Ольга перевела взгляд на раззувающегося мужчину и первое, что бросилось в глаза — погоди-ка! — была татуировка!
С левой стороны на шее красовался кончик рисунка тату, который был скрыт за воротником белой рубашки и, наверняка, спускался вниз к основанию шеи. Ну или как-то по-другому. Не важно. Важно другое. У ее тридцати четырех летнего сводного брата есть тату! Вот это умереть и не встать!
Лебедева мечтала о татуировке с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать и она первые услышала таких исполнителей как Эминем, Нирвана, Линкин Парк[1]. Но отец даже слышать не желал ни о чем подобном.
И вдруг пришло осознание, что сейчас, когда ей исполнилось девятнадцать и нету надзора родителей, эта мечта более чем выполнима.
«Возможно, » — подумала брюнетка — «все это не так уж плохо».
Следующим, что привлекло внимание было лицо. Она с уверенностью сказала бы, что это было самое обычное среднестатистическое мужское лицо, если бы не его глаза. Серо-голубые, напоминающие грозовое небо перед затишьем, сжатые в тонкую линию аккуратные губы и еще квадратной формы притягательная линия подбородка, четко выступающие высокие скулы, которые, однако, не вытягивали лицо, а добавляли некой агрессии всему образу. Прямые в меру густые брови, однако.
Мужчина имел короткие темно русые волосы, стриженные неким подобием ёжика и стильно украденные в легкий беспорядок на голове.
Гладко выбритый, истончающий невероятный аромат от Кельвин Кляйн[2] (Ольга смогла бы узнать его из тысячи других) и одетый с иголочки, он точно знал, чего хочет от жизни.
Чем-то Давид Волков определенно цеплял. Чем-то находящимся где-то на подсознательном уровне.
Но именно сейчас брюнетка заметила, что выглядел он немного помятым и уставшим, несмотря на собранность. Этакий мистер-контроль над всем. Судя по всему, его работа была не для слабонервных.
Когда с соседней комнаты к ним вышла совершенно незнакомая женщина, Лебедевой пришлось на время прекратить так открыто разглядывать сводного брата.
На вид пятидесятилетняя незнакомка в достаточно скромных брюках и хозяйственном фартуке поверх зеленой блузы не была похожа на жену. Тогда кто?
Давид заговорил к ней на чешском и когда она ответила, девушка узнала тот самый голос из домофона. В ходе этого таинственного разговора, пока что не понятного Оле, незнакомка взглянула на нее с некой долей интереса, но всего на секунду, а потом что-то сказала Волкову и молча удалилась. Что же она такое сказала, чёрт ее дери?!
Чего-чего, а совать нос везде куда попало у Лебедевой Ольги так просто не отбить. Но реакция женщины поразила. Ведь это она продержала брюнетку на холоде почти четыре часа! Ну ладно, всего два. Но это ничего не меняет.
Мысленно поставив галочку еще вернуться к этому вопросу и, при возможности, поговорить об этом с таинственной обитательницей жилища брата, Оля перевела взгляд на мужчину, который уже успел разуться, а теперь стоял оперевшись бедром о перила лестницы и сложив руки на груди. Сверлил ее абсолютно непроницаемым взглядом. Господи! Точно так же смотрят сквозь людей, кажется.
И Лебедева запоздало поняла, что пропадет тут, ведь он же ей жизни не даст. В голове возникла до истерики смешная картинка из сказки о Красной шапочке и Сером волке. Что-то в их ситуации было очень даже похожим. По глазам видит — сожрет и не подавиться.
— Понравилось там стоять? — это было произнесено явно риторически и с долей сарказма, но на лице сказавшего ни одна мышца не дрогнула. Не человек, а камень.
А Оля не оценила подобного расшаркивания. Видали и покруче. Но с другой стороны — так спокойно и мелодично было произнесено всего лишь три слова, отбиваясь от светлых стен и зеркал мягким баритоном. Безо всяких хриплых несуразных басов и подслащивающих нот. Он не съедал слова и не терял их где-то по пути к собеседнику. Ведь все должно дойти до адресата в целостности.
Не ожидавшая услышать такого волшебного голоса, Лебедева даже рот приоткрыла от изумления, всматриваясь в грозовые глаза своего брата, чем вызвала его подобие улыбки. Если только едва поднятый уголок губ можно считать улыбкой. Или ей все-таки померещилось и этот черствый тип не способен ни на что подобное. А может это просто притворство?
Но что если в этой истории есть и другая сторона медали? Что если Давид Волков и правда весь такой? Что, если это он сам? Потому что, если это так, жертв в этой холодной войне не избежать. Хуже столкновения характеров может быть только столкновение моральных ценностей. На подсознательной уровне Лебедева знала: сладко не будет ни ей с Давидом, ни ему с ней. Это такая явная аксиома.