- Тебе нравится смотреть на себя голую во время секса, тебя это возбуждает?
- Какой же ты ограниченный, - вздыхает нахалка, я и ограниченный, да, о чем она вообще говорит, сейчас вся кровь из мозга ушла в пах и от созерцания картин вокруг пах опять начинает ломит, - ты что видишь, их только сейчас, серьезно, не разочаруй меня еще больше.
- Я вижу твое тело и вижу, что ты им очень довольна, твоя квартира — это храм поклонения тебе же самой?
Девушка словно обреченно вздыхает и говорит:
- Это известный французский фотограф, лучший фотограф этого столетия и мой хороший друг Абсолон Алю. То как играет свет и тень на этих фотографиях и то, какую новую геометрию они создают впечатляет настолько, что заполняет пространство меняя его под себя и этим мироощущением мы с ним похожи.
Я пытаюсь сосредоточится на сути заложенных в фото, но содержание гораздо прекраснее.
У них что был секс?
- Вот держи, это обновленный план с pr-стратегией и планом работы сегодня ночью на меня нашло вдохновение, и я его переделала, здесь график мероприятий, ужины, встречи и небольшие перформансы, но последние еще находятся в доработке. И да, если ты захочешь завести роман, не важно с мужчиной или женщиной, то лучше пока не афишировать эти отношения.
- Что? Ты совсем охринела! Я только что трахал тебя, а ты кричала подо мной, как последняя сука и после это ты предполагаешь, что у меня может быть связь с мужчиной? – я не верю, что эта чертовка говорит мне такие вещи совершенно серьёзно глядя в глаза.
- Ой, ну не кипятись, я с 18 лет в этой творческой тусовке такого насмотрелась, что уже нечему не удивляюсь. А еще я решила, что в старости обязательно напишу мемуары, народ должен знать, сколько страсти и греха скрывается в людях чьими произведениями они восхищаются. Вот будет смешно посмотреть на это. А теперь, прошу на выход.
- Ангел, ты что меня выставляешь?
- Именно, в моих дальнейших планах тебя нет.
Глава 6.
Я никогда не искал себе оправдания, я всегда был уверен, что делаю все правильно.
Clint Mansell & Kronos Quartet — Sara Goldfarb Has Left the Building (Fall)
На создание картин меня толкали эмоции, их цвет и вкус и только глубже погрузившись в себе, сейчас я почему-то ощущаю пустоту, она как пелена тумана, вроде бы что-то скрывает, только увидеть это невозможно. И вот я брожу в своих мыслях по этому туману и стараюсь сильнее всмотреться в его густую пелену. Она молочно-серого цвета и настолько плотная, что, если я дам себе хоть немного расслабится, то есть опасность, что она поглотить меня полностью.
Как говорил мой врач в рехабе, я хоть и победил зависимость, но все же оставался эмоционально язвим. Радует, то что мне как бывшему наркоману больше не сняться навязчивые сны, где мое единственное желание — это получить забвение от очередного наркотика.
За забвением всегда скрываются чудеса думал я и ждал их.
Да, я не особо разборчивый наркоман и за свою не такую уж долгую жизнь попробовал кажется абсолютно все запрещенные вещества от «элитных» до «низших» и это последнее чем бы я мог гордится в жизни. Такое разнообразие значительно пошатнули мою психику и первое время в клинике помимо ломки у меня были проблемы с самоидентификацией. Я не понимал кто я, где я, не понимал, что это тело мое и не знал его границы. В то время мое сознание держалось практические за еле уловимую нить с моим телом. Лечащий врач говорил, что мне повезло победить зависимость до 30 лет, потому что чем дольше психика живет в таком состояние, тем сложнее процесс ее адаптации к состоянию чистоты. И после 30 лет в зависимости уже львиную долю играет эмоцио-психическая составляющая.
Первый раз, когда я попал еще на Родине в тусовку наркоманов, конечно же я сразу не смог их распознать, но то сколько они свободы излучали, как широко мыслили, говорили и всегда были готовы поддержать меня и принять, с какой бы идеей я не приходило расположило меня к этим людям буквально с первых дней. Рядом с ними я ощущал себя наполненным, живым, нужным и значимым. Все, что я так долго искал в своей семье и почему чувствовал себя белой вороной среди акул бизнеса в лице отца, Артура и даже Давида больше не стало иметь значение. Ведь были те, кто видели меня настоящего и всегда были рады.