Подхожу обреченно к новому холодильнику, который купил на днях и до сих пор не могу поверить, что происходящее правда. Открываю дверцу и холодильник до отказа забит едой до отказа.
Да уж, она и правда подготовилась…
Глава 8.
Одиночество похоже на эти белые пустые холсты, что стоят передо мной. На них нет ничего и ничего быть не может, сейчас я почему-то в этом уверен. За окном уже стемнело, не знаю сколько сейчас времени, потому что самое главное, что мои творческие часы остановились там в далеком прошлом где я еще наркоман, без цели, без будущего и уже потерявший семью. Сейчас я мерею большими шагами комнату по периметру словно заключённый и пытаюсь этим движением создать хоть какой-то импульс чтобы дать новый ход мыслям.
Мне нужно за что-то зацепится, найти смысл. Возможно глоток воздуха. И я открываю настежь высокие окна впускаю ночную прохладу, вместе с ней залетают звуки ночного города, с сиренами и сигналами автомобилей. Интересно, чем сейчас занимается Ангел, по привычке тянусь рукой в карман, но вспоминаю, что-телефона-то у меня нет. Вот же черт! Ничего нет…
Все вокруг молчит, мой внутренний голос и художник во мне давно тоже безголосый и бездействующий, но нужно с чего-то начинать. Вспоминаю, что изначально меня подтолкнуло в живописи, может быть это был протест, доказать отцу, что я чего-то стою или вызов саму себе, что сам могу добиться всего чего только пожелаю. Да уж, каким же глупым мальчишкой я был. Смешно. Может быть сила моей творческой энергии в агрессии, но нет, Ангел права те работы полный отстой, да и злости никакой я не испытываю, даже на эту дьяволицу. В ее словах чистая правда и это бесит.
Убираю руку в другой карман и нахожу там кулон, который отдала мне Анна, там на фотографии изображен мой сын, Марк. Девушка называет его маленьким принцем, но если тот принц путешествовал по сказочным звездам, через фантазии, то Марк тоже видел звезды, но через реализм и боль. Мысль о том, что маленький семилетний мальчик сгорал от мучительной боли в очередной раз больно полосует меня по сердцу и оно начинает кровоточить. Я хватаюсь рукой в область груди и буквально чувствую это боль, она не физическая, так болит душа. Но я не убираю кулон, почему-то не могу, а продолжаю смотреть в фиалковые глаза сына. Сына, которого я никогда не видел и для которого так и не стал отцом. Чем больше я смотрю на Марка, тем отчётливее вижу, что сейчас он мне улыбается.
- Надеюсь сынок, ты когда-нибудь меня простишь … - говорю, поглаживая фото своего ребенка.
Внутри меня пустота, через которую ветер, как бешеный пес гонит черные тучи, но сейчас их разгоняет улыбка мальчика на фото. Я перевожу взгляд на пустой холст на нем начинают появляться образы, они движутся, в них нет гармонии, скорее их движет хаос, но он мой внутренний, совершенно точно исходит из меня и является моей частью.
Может быть Ангел права, если внутри меня именно так, тогда почему бы не показать эту мою стороны на холсте, это правда, я такой настоящий, не прекрасный волшебник, а скорее потерянный герой, но если люди хотят, чтобы я был искренним, то я буду. И пусть меня не примут и это будет полный провал, другого выхода все равно нет.
Подхожу ближе и беру в руки кисть, чувствую легкую дрожь. Не натренированная рука меня не слушается и пока линию которую я веду, словно усмешка всем моим предыдущим начинаниям. Но я не могу сдаться, не должен, столько людей верят в меня. Десять лет без практики сразу сказываются, потому что я начинаю теряться, представляя последовательность цветов, палитра никак не выстраивается внутри меня. Только серые полутона, я вижу только их.
Я рисую ночь, без Луны и звезд и она выходит скорее мертвая, под моей кистью не оживает полотно, на картине нет динамики, сейчас я скорее пытаюсь передать эмоции. Кисть перед боль и печаль, что так давно сидят во мне пытается найти выход. И выход один – это продолжать писать дальше.
С каждым следующим мазком моя когда-то убитая наркотиками фантазия, начинает оживать, дышать заново, пробуждая более глубинные чувства прекрасного. Теперь уже восторг от происходящего переполняет меня, и я тянусь за новыми и новыми цветами смешивая их и перенося на полотно.
Желание делится этими новыми ощущениями накрывают меня с головой и вот я уже пишу не умом, я пишу душой. Это потрясающее чувство давно забытой свободы, полета фантазии. Теперь все приобретает новый смысл, и я хочу получать от этого процесса не только признание и заработок, я хочу отдавать себя искусству, хочу чувствовать эти связь с окружающими меня, быть живым.