— Черт, кто, здесь? — повторил механический голос.
— Я спрашиваю кто здесь?
— Я, спрашиваю, кто, здесь, черт.
— Кто здесь? — Алексей чувствовал, что начинает злиться и если неизвестный — хотя какой это неизвестный — ему не ответит он такое сделает…
— Я! — разнесся громкий голос по многоугольной комнате кольцу и Алексей понял, что ему ответили.
— Где ты?
— Где, ты? — записал в память неведомый голос, а потом ответил. — Я здесь.
— Ты живоглот, — проговорил Каширцев. — А где мой друг?
— Живоглот, а, мой, друг, — произнес голос. — Я живоглот, а ты мой друг.
Через час разговора они уже могли более-менее сносно переговариваться между собой. Вернее Алексей мог задавать правильные вопросы и мог давать инструкции. Как он уже догадался, живоглот оказался всего лишь машиной. Правда, машиной боевой. Автоматической, самостоятельно действующей по программе, но далеко не обладающей искусственным интеллектом. И машина давала всегда правдивые ответы. А правда бывает безжалостной.
Алексей долго не мог смириться с мыслью, что Джафа больше нет. Как? Почему? Ответ был прост. Последнее задание, которое получил живоглот — уничтожать всех людей ситоидной расы. А для того, чтобы не проскочил ни один шпион, и всех тех, у кого есть гены ситоидов. В последующей после войны неразберихе все расы смешались так, что по сути, превратились в одну расу. Но в которой были все.
— А почему ты не убил меня? — зло спросил Каширцев.
— В тебе присутствуют гены европейской, негроидной и азиатской рас, есть небольшая примесь австралийской, но абсолютно нет присутствия ситоидов, — ответила машина. — Такого я встретил впервые за триста семьдесят два года, — и добавила. — Хозяин.
Стоп, вот это уже другой коленкор. Алексей недоверчиво переспросил. Услышал положительный ответ. Но все равно не верилось.
— И ты выполнишь все мои приказы?
— Не все, — ответила машина.
Алексей разочарованно поджал губы. Конечно, сейчас скажет, что нужны пароли допуска, магнитные ключи и им подобные.
— Только в пределах моих возможностей.
Через полтора часа после бесславной гибели двоих жителей Большого Щита и окончания игрищ, толпа кочевников все еще бушевала, и расходиться не собиралась. Как только кончилось напряжение боя, и начались денежные счеты, проигравшая сторона мигом вспомнила все нарушения правил. И что вначале без оружия выпустили. А потом хоть и дали, но явно не то, какое было нужно. Да и вообще, бой человека с живоглотом выглядит как-то уж слишком неравным. Раздавались грубые выкрики, ругательства. Требовали отмены выигрышей, поиска виновных. Чувствовалось, что игрища начнутся снова. Только уже между самими кочевниками. Великий Странник к этому времени удалился, и ничто не удерживало толпу в рамках.
Живоглот, застывший полтора часа назад и как все уже успели увериться благополучно перегоревший, неожиданно дернулся. Убиравшие в это время забор работники побросали все и сразу отступили. Но недалеко. Так, чтобы оказаться за пределами длинны цепи.
Живоглот медленно двинулся вперед. Полз, пока цепь не натянулась. Попытался ползти еще, натягивая цепь изо всех сил, но она не поддалась. Тогда он вернулся немного назад и снова замер. Работники подождали. Живоглот не шевелился. Осторожно они подобрались к арене. С оглядкой занялись разборкой забора. Начинавшая уже бесноваться толпа, движения живоглота даже не заметила.
Внутри же машины Алексей разочарованно ударил кулаком в ладонь.
— Черт, черт, черт! — несколько минут он бурчал, проклиная как того, кто сделал цепь и всех кочевников вместе взятых, так и высокоуважаемого Эдуарда Степановича вместе со всеми его учеными. Потом показал фигу во все стороны в надежде, что ее крупным планом увидят на экране.
— Живоглот, — поостыв, Алексей обратился к машине. Нового имени он не стал придумывать, старое как-то прижилось. — Можешь ли ты показать мне, что твориться снаружи?
— Нет, — мгновенно ответила машина. — Прибор внешнего наблюдения был уничтожен вами. Сенсорные щупальца дают слишком мало информации.
— Все равно. Покажи хоть сенсорные.
Прямо перед Алексеем в воздухе тут же растянулся черный квадрат. Экран пересекало множество черточек. Они загорались, через две секунды гасли. Каждая из них показывала кусочек картинки, но как Алексей не всматривался понять он ничего не смог.
— Ладно, убери, — махнул рукой Алексей. — Хотя… Он задумался, смотря в блеклые полоски. Мысль накрапывалась, потихоньку рождалась. Плюх, родилась.