— Ну, так это, значит… Я любил Ольгу, как дочь любил… А она ж еще за Поля замуж хотела. А лорд, да будет его имя проклято во веки, увидел ее и говорит: «Выведи ее ночью за поселок». Я и так его уговаривал и этак… Нет и все. «Высосу тебя, — говорит, — и семью твою если не приведешь». Я-то ей все рассказал, а она-то сердобольная доченьку мою пожалела, да и сбежала ночью. Так и пропала. Добрая душа была…
Алексей взревел. В прыжке сбил старейшину с ног, прижал к полу, занес лапу для удара. На когтях блеснуло страшно. Толстяк взвыл громче оборотня.
— Нет, нет! Не убивай, все расскажу, все как было расскажу. Только не убивай.
Алексей опустил лапу, заглянул толстяку, прямо в душу.
— Не говорил я с ней, честн слово не говорил. Да, все так и было. Только не убивай. Вечером я ее встретил и дубинкой по голове. Мягкой тканью дубинку обмотал, чтобы не уб… не поранить. Потом в лес снес. Положил под дерево, нежно положил, честн слово. Волки после пришли, я так с лордом договорился. Я ж боюсь вас, прям страсть. Только не убивай! — он взвыл еще сильнее. Зажмурил глаза, руки прижал к ушам.
Алексей прыгнул. Треск, грохот — входная дверь слетела с петель. В приемную потянуло свежей ночной прохладой. Алексей глубоко вздохнул. Как-то надоел ему кислород с запахом мочи. Потом прыгнул обратно, схватил старейшину за шиворот и потащил на улицу за шиворот.
Час, когда Джон вернулся домой, был очень бурным. Вышедшая на стук Клотильда чуть не задушила его в объятиях, чуть не утопила в поцелуях и не порвала на части уже просто от радости. Затем кухарка неожиданно пустила слезу.
— Да что ты, что ты… — говорил растерянно Джон, силясь сообразить, чем он мог так расстроить Клотильду. — Я же живой вернулся. Тут радоваться надо. Ну что ты плачешь?
— Ничего-ничего, сейчас пройдет… — шептала она.
Наконец распаренный, накормленный, холеный и залюбленный Джон вырвался из слишком назойливого обхаживания, смахивающего на вылизывание кошкой котенка, и рухнул в постель. Он проспал весь день, мог бы проспать и всю ночь, но его разбудило громкое тявканье под самой дверью дома. Он высунулся в окно. В голове одна мысль: вылить на эту чертову псину ушат кипятка. У дома на земле валялся человек. Над ним стояла собака и продолжала тявкать.
— Пошла, дрянь! — вскричал Джон. Закрыл окно. Собака тут же затявкала громче. С ругательствами Джон чуть не выпрыгнул из окна, высунулся в него до пояса, — Пошла вон! — крикнул он, потом присмотрелся. Дьявол. В темноте это было проблематично, но Джон узнал своего четырехлапого друга, выведшего — нет, спасшего его из замка вампира. Он со стуком захлопнул окно, быстро оделся и вышел на улицу. Там он первым делом склонился к лежащему человеку. На сердце неприятно похолодело.
— Господин старейшина? — проговорил он с тревожным удивлением. Старейшина был явно не в лучшей форме. Более того… Алексей сморщил нос. Захотелось зажать ноздри пальцами, но тут же пришла злость — так напугать уважаемого человека! Джон попробовал поднять старейшину — не тут-то было. Оборотень налетел, снова сбил старейшину на землю. Принялся бить лапами по утоптанной поверхности. Водить лапами.
— Дружок, не мешай, — Джон протянул руку к старейшине. Увидел только, как сбоку что-то мелькнуло, и сразу почувствовал, как руку сжало. Волк держал его кисть в пасти. Больно не было, но и вырваться тоже было нельзя. Джон похолодел. Достаточно одной царапины.
— Дьявол, да что ты творишь?
Оборотень оттащил его на середину улицы. Там отпустил, а сам снова начал выводить лапами в пыли.
— Да что… — Джон всмотрелся. Волк начертил в пыли букву, стер, начертил снова. — Ты что-то пишешь?
Волк закивал как человек и начал писать уже не стирая.
«Собери людей», — прочитал Джон.
— Да ты что? Они все сейчас испуганно сидят по домам, их не вытащишь. А вытащишь — они тебя увидят, вообще перепугаются.
«Это важно».
— Я понимаю, — Джон ничего не понимал, — но что я…
«Старейшина хочет кое-что рассказать».
— Ладно, дьявол с тобой, рискну, — сказал Джон.
На площади находился колокол, в который били, когда надо было собрать срочное собрание. Но ночью в него никто никогда не звонил. Джон это правило нарушил. Громкое призывное «дили-дон» разнеслось по всему городку. Сначала ничего не происходило. Джон продолжал надрываться, чуть не вис на веревке. Наконец, распахнулось первое окно и первое ругательство вознаградило его труды. Дальше криков стало больше. Первые люди появились на площади, когда Джон раз в двадцатый напомнил, что город окружен чертой и, значит, в нем безопасно. Все равно пришло не более трети. Вперед вышел судья.