Неожиданно храп прекратился. Алексей насторожился. Смена звукового фона встревожила, привлекла внимание. Чем это чревато? Всмотрелся. Ага, вот в чем дело. Соня проснулась. Вон тянется. Зевает во всю пасть. Донеслось завывание, словно Шарч в шатер пробрался. Было бы яблоко, заткнулся бы. Хмыкнул, представив себе Югосу на подносе, украшенного зеленью.
Югоса потянулся до хруста в позвоночнике. Словно находился не в камере смертников, а в родной хате. Даже в школе он так не просыпался. Там он был словно первобытный воин. Глаза открыл, и вот уже стоит готовый к действию.
— Что, не спится? — негромко поинтересовался Алексей. Югоса повернулся к нему.
— Алексей? Хорошо, что ты не спишь, будить не надо. Есть разговорчик.
— Ну, иди, поговорим. Все ночь не так скучно коротать будет.
— Могу бесплатный совет дать: во сне ее еще интереснее коротать, — Каширцев горестно вздохнул.
— Знаю.
— В общем, так, — не стал тянуть Югоса, — есть идея как нам отсюда выбраться.
— Где ж ты ее нашел? Во сне что ли?
— Именно во сне. Я всегда говорил, утро вечера мудренее.
— Какое утро? Ночь еще.
— Ну, это я в смысле. В общем, ты понял.
Алексей кивнул, перебивать не стал.
— Кочевники народ своеобразный, — продолжал Югоса. — Я подумал и вспомнил, что есть у них деталька одна, которая уж очень им нравится. Называется игрища.
— Игрища? — заинтересовался Алексей. — Игрища обычно по сезонам бывают.
— Эти бывают тогда, когда кочевникам на душу положит. А точнее, как они пленников наловят. Таких вот добровольных участников.
— Я тебя понял, — перебил Каширцев. — Какие же это игрища? Обычные гладиаторские бои. Самые натуральные.
— Гладиотусск… гладиолуск… Фу, живоглот. Не знаю, что там еще за бои такие, а у нас это обыкновенные игрища. Игрища они и есть.
— От перемены названия суть не меняется. Закон природы. А суть я уловил. Осталось разобраться, что полагается в этих игрищах выигравшим?
— Свобода! — Югоса даже языком цокнул от удовольствия.
— Свобода — это хорошо.
Югоса откровенно обиделся такому спокойному отношение к его проекту.
— И еще двоих по его желанию, — договорил он и отвернулся.
— А что будет с третьим? — Алексей сразу уловил суть.
— Что будет, что будет? Драться будет. Вот что будет. Сам за себя.
— Ладно, не гавкай. Сейчас не мешай. Чапай думать будет.
— Да пошел ты, — Югоса ушел к дальней стене и… уснул.
Ближе к полночи Алексей заставил себя уснуть. Лежал с закрытыми глазами и не шевелился до тех пор, пока усталость не взяла свое, и сознание не заволокло поволокой. Проснулся когда в дырку в потолке во всю светило солнце. Вскочив, он потянулся и, не давая самому себе времени на раздумье — вдруг еще передумает — начал пинать кожаную дверь в шатре. Пинал минуту, две. Как во всех тюрьмах реакция на такую наглость со стороны заключенного была одинаковая. Явился обозленный охранник и несколько минут упражнялся в очень громком — все друзья Алексея мгновенно повскакивали и ошарашено крутили головами, не понимая что происходит — художественном мате. А слов охранник знал очень много. Как только он, наконец, угомонился Алексей, попробовал обратиться к нему. Получил в лицо новую порцию мата. На этот раз, правда, порция была гораздо меньше первой. В третий раз только угрюмо пробормотал что-то под нос и ушел. То ли сообщать о чем попросили, то ли просто отдыхать от надоедливых заключенных.
Нет, скоро вернулся в компании с каким-то важным кочевником. Тот с интересом рассмотрел Алексея. С еще большим интересом Джафа. А вот Югоса и Тимур его разочаровали.
— Хорошо, — сказал важный кочевник сам себе и ушел.
— Что хорошо? — крикнул ему вслед Тимур. В ответ охранник больно ткнул деревянной дубинкой ему в лицо. С грохотом захлопнул дверь. И как умудрился только в кожаном-то шатре.
Тимур скривился. Потер, покрасневший от удара, глаз.
— Так все-таки, что хорошо?
Югоса наклонился к нему.
— Хочешь, я тебе симметрии добавлю.
— Как? — не понял Барбос.
— А вот так, — Югоса легонько ткнул его кулаком во второй, чистый глаз.
— Да ну тебя! — огрызнулся Тимур. — Так что все-таки здесь происходит?