Я сел и взял один из журналов, стопкой лежавших на столике у дивана.
— Самара? — покосился на журнал Наместников. — Знаю я тамошнего губернатора. Сажать его надо!
— За что? — удивился я.
На всякий случай я немного отодвинулся. От слова «сажать» зазвенело не только в ухе, но и во всей голове.
— А вы американские фильмы смотрите? — придвинулся ко мне Наместников. — Ну, те, в которых катера по океану гоняют? Что ни катер, то лайнер! Этажа три, не меньше.
— Смотрю, — кивнул я.
Отодвигаться мне уже было некуда, я сидел на краю дивана.
— Вот! У американских толстосумов по одному катеру на брата, от силы два. А у самарского губернатора пятьдесят! Сажать его надо, немедленно сажать!
В приемной загудело, как от церковного набата.
И тут отворилась дверь, и в ней показался Веретенников. Стало тихо.
— Шумишь? — негромко спросил он Наместникова.
— Да нет, — стушевался прокурор. — С молодым человеком беседуем.
Оказывается, он умел ворковать.
— Подожди, — кивнул хозяин кабинета. — Сейчас.
Он повернулся к секретарю, вытянувшемуся у стола по стойке смирно.
— Где документ, который я велел подготовить? — во все генеральское горло гаркнул Веретенников. — Я спрашиваю, где ведомость?!
Секретарь раскрыл рот, но не издал ни звука. В подобных ситуациях и у меня случалось замыкание. Иногда казалось, что теряю сознание.
— Немедленно найти! — отдал приказ Веретенников.
Секретарь дернулся, но остался стоять по стойке смирно.
— А теперь заходи, — обычным голосом сказал генерал Наместникову. — А вы подождите. — Он улыбнулся мне.
По спине пробежал холодок.
Начальники скрылись в кабинете. Я перевел дыхание.
— Да вот же она, ведомость! — показал мне лист бумаги секретарь. — Как я ее сразу не увидел?
Я кивнул. Подобные казусы мне были хорошо знакомы.
— Вы здесь служите? — спросил я секретаря.
— Вышел в отставку — и сюда, — кивнул тот. — Генерал-майору особо некуда пристроиться.
Да, Веретенников, кажется, был генерал армии. У него и должен денщиком служить генерал-майор. Пардон, секретарем. Совсем я запутался в этих должностях и званиях.
4
Рукописи Веретенникова я читал месяца два, не меньше. В каждом томе не меньше пятисот страниц. В принципе их можно было и не читать. Стиль править не надо, а запятые корректоры расставят. Но я читал.
— Не торопись, — сказал Вепсов. — Пока не решится финансовый вопрос, спешить некуда.
— А он решается?
— Конечно. Пивоваров чуть не каждый день приходит.
— Советуется?
— Ему наша сёмужка нравится. Вместе с водкой, естественно. Интересный мужик.
— Идеолог?
— Прохвост! Всегда там, где маслом намазано. Сейчас к золотоискателям примкнул, а в их бизнесе одни бандиты. Ты ведь был у них?
— Был, — кивнул я.
— Значит, видел. А Пивоваров так, для прикрытия. Иезуит, каких мало.
— Вы с ними встречались?
— Почти каждый день! И в прежние времена, и сейчас. Птичкин и тот в иезуитство впадает. Когда ему что-то надо.
Всем всегда что-то надо. Какой интерес сейчас у Веретенникова?
— Представить потомкам собственную картину мира, — вздохнул Вепсов. — Они ведь, эти потомки, спросят. А ты им воспоминания. Где служил, в каком чине, какие отдавал приказы. Он ведь мог тогда власть употребить. А не захотел.
Я промолчал. Игры с властью мне никогда не нравились. Впрочем, меня к ним и не подпускали. Хорошо это или плохо?
— Иди и читай воспоминания, — распорядился Вепсов. — Или ты выпить хочешь?
— Не хочу, — сказал я.
— А Петров тебе наливает?
— Иногда, — посмотрел я в окно. — Газетное дело суетливое. Выпивать надо в неспешности и размеренности.
Вепсов хмыкнул. Вот он как раз понимал толк в выпивке. Завел специального человека, который жарил отбивные и наливал в рюмки. Одно время этим занимался Соколов, но не оправдал доверия. Сатирик. А они, как сказал Птичкин, всегда видят то, что не надо. Соколов теперь ругается с грузчиками и уборщицами. В комнатке за сценой правит бал Паршин, служивший когда-то поваром в элитных войсках. Отбивные у него и правда хорошие.
— Ближе к вечеру зайди, — придвинул к себе очередную стопку бумаг Вепсов. — Бочкарёв приедет. Посидим повспоминаем. Только это и остается.
Я вечером хотел отправиться в городскую писательскую организацию, к Уткину. Давно там не был. Все-таки несколько лет числился в бюро прозы, принимал в Союз писателей молодежь. Теперь это бюро тоже только в воспоминаниях. Но в кабинет к Уткину зайти с бутылкой можно, не прогонят. Отбивных там, правда, не жарят. И вообще плохо с закуской.