— Приду, — сказал я. — Юрия Владимировича всегда полезно послушать.
— Вот-вот, — пробормотал Вепсов. — У вас там в бульварном листке, наверно, и поговорить не с кем. Измельчал народ.
Я отправился читать воспоминания. Зашел Саша Максимов.
— Кто у тебя? — посмотрел он на папку с рукописью.
— Веретенников.
— Пройдет лет двадцать, и книги никому не будут нужны. Даже Веретенникова. Профессия писателя вымрет.
— Совсем?
— Совсем. Мы, конечно, до этих времен не доживем, но профессии такой не станет, вместе со страной исчезнет.
Максимов был близок к истине, но мне не хотелось ее принимать. Имею я право на небольшую слабость?
— Конечно, имеешь, — похлопал меня по плечу Саша. — В газету устроился. Хорошо платят?
— Нормально, — сказал я.
— А здесь совсем гроши. Правильно, что ушел. Я вот книгу об Андерсоне закончу и тоже куда-нибудь уйду. Поможешь?
— Помогу, — кивнул я. — Жалко, ты журналистикой не занимаешься. Мне вот надо интервью у Антонова взять. Знаешь такого певца?
— Знаю, — вздохнул Саша. — Интервью не по моей части. Он меня и на порог не пустит.
— Почему?
— Эстрадник. Они девочек любят.
Я задумался. Действительно, на интервью надо кого-нибудь из молодых отправить, ту же Ирину. Как раз и проверим, способна ли она писать.
— Сам-то рассказы пишешь? — посмотрел на меня Максимов.
— Редко. Разве до рассказов сейчас?
— Точно, за них никто ничего не платит. Надо идти в коммерческое издательство. У тебя ведь жена там работает?
— Работает, — буркнул я.
Я знал, что Максимова интересуют не мои рассказы, а жена в ипостаси редактора коммерческого издательства. Но как ему объяснить, что коммерсантам нужна не проза Максимова, а нечто другое?
— Книгу про Андерсона можно хорошо продать, — сказал Саша. — Я и отредактировать могу любого автора. Им ведь нужны редакторы?
— Не знаю, — сказал я.
— А ты спроси.
— Ладно, спрошу. Интервью, значит, брать не хочешь?
— Нет, — мотнул бородой Саша.
Нынешние авторы были упрямы, тем более детские писатели вроде Максимова. Неужели и впрямь кончается наша профессия?
— Кончилась! — ухмыльнулся Максимов. — Наше издательство агонизирует, а там придет черед и газет. Человечество уже определилось, но мы этого не понимаем.
На этом духоподъемном утверждении мы расстались.
5
— Что-то вид у вас не такой, — сказала Тамара. — Нервничаете?
— Отчего мне нервничать?
— Ну... С женой, например, поругались. Я со своим Гариком третий день не разговариваю.
— Что так?
— Пьяный пришел. Я этого не люблю.
— Но рюмочку коньяка можешь принять?
— Мне можно, а ему нет. Со мной пусть пьет. Или хотя бы с Иркой. Вы ее берете на работу?
— Спроси у Кроликова, — махнул я рукой. — Он штат набирает.
— А Кроликов говорит, надо с вами решать. Вы что, не видели Ирку? Красивая.
— Да все вы... А что она у нас станет делать?
— Я же вам сто раз говорила — хороший секретарь. И вообще все может. Пишет без ошибок.
Это был серьезный плюс. Сама Тамара, как я уже заметил, была безграмотна. Но в этом заключалась уже особенность профессии верстальщика. Даже в «Литературной жизни» они допускали ошибки. Причем, как правило, в заголовках. Чаще всего эти ошибки ловил Петров, и на летучках все, от редактора до свежей головы, сидели в полном недоумении: как это можно было не увидеть? А вот можно. Заголовок, набранный крупным шрифтом, глаз пишущего человека не воспринимал. Да и мозг. Сами же верстальщики на подобные мелочи не обращали внимания. Текст для них был лишь набором букв, пустым и даже бессмысленным.
Но Тамара и в их рядах была уникум, слово «молоко» могла легко написать с двумя «а».
— Ты сама где-нибудь училась? — спросил я.
— Конечно! — возмущенно уставилась на меня Тамара. — В Бауманском, инженер-метролог!
— Кто?!
— Метролог, могу все до миллиметра измерить. — Она хихикнула.
— Ты это брось, — сказал я, — в серьезном месте работаешь.
— А Петров не прочь, чтоб у него измерили... И Леша.
Да, с нынешней молодежью не соскучишься. Хотя какая она молодежь? Тридцатилетняя старуха. Но говорить ей об этом не стоит.
— Не надо, — сказал Кроликов. Он только что вошел в комнату и сразу все понял. — Поэтов заверстала? — строго спросил Алексей. — Их там человек десять.
— Семь, — буркнула Тамара. — Сейчас закончу.
— Вот, ничего еще не сделала, а споришь. Чем ты недовольна?
— Хочу, чтоб Иру на работу взяли.