— Обезьянничанье всегда во вред, — сказал Вепсов. — И палец у тебя короток.
У самого Вепсова указательный палец тоже короткий. А у Петрова увечный. Но поднимали они его вверх весьма охотно.
В пятнадцать ноль-ноль я спустился в кабинет директора. Там уже было полно народу. Генерал с директором беседовали в комнате за сценой, свита расположилась за большим столом. Хоть все они были в штатском, я безошибочно вычислил парочку генералов. Но эти генералы были не секретари или денщики — замы. При них несколько молодых людей.
«Партийцы, — подумал я. — Тут должен быть весь срез общества, от молодежи до пенсионеров».
— Вы главный редактор? — подошел ко мне один из замов.
— Главный, — кивнул я.
— Все вопросы по рукописи ко мне, — приосанился он. — Фамилия моя Пастух, зовут Леонид Петрович. Книгу надо издать к маю.
«Почему к маю?» — подумал я.
— Чтоб до сентября раскрутить.
— А в сентябре?
— Выборы в Думу.
Да, отстал я от политической жизни. У людей выборы, а у меня ни книг, ни амбиций. Даже кот Тимка имеет больший вес, чем я. Один из молодых партийцев чесал ему пузо. Тимка удовлетворенно жмурился, перекатываясь с боку на бок. А он не каждому дает чесать себя. Видимо, хорошие люди эти партийцы.
— Как сейчас живут писатели? — спросил Пастух.
— По-разному, — ответил я.
— У Федора Николаевича мать поэтесса, вместе с Луговским училась. Лидию Иванову знаете?
— Слышал, — кивнул я. — Если с Луговским, значит, хорошая поэтесса. Он с плохими не знался.
Леонид Петрович посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Видимо, с творчеством Луговского он был не очень хорошо знаком. А я знал, что Луговской симпатизировал вдове Михаила Булгакова. Но тоже ничего не сказал.
— У нас есть свое издательство, — сказал Пастух, — но решили обратиться к вам.
— «Воениздат»?
— И «Воениздат», и «Граница». Но такую книгу лучше издать у штатских.
Я покивал, соглашаясь. С какого-то времени я перестал спорить с генералами.
— А что тут спорить? — улыбнулся Пастух. — Книга причесана, даже отшлифована. Вам только издать.
Отшлифованная книга — это худший из видов печатной продукции. Но не с генералами говорить об этом, и я пошел к молодежи.
Среди них был человек борцовской наружности — широк в плечах, коротко стрижен. Такие люди еще со времен спортивной юности мне нравились.
— Борец? — спросил я.
— Штангист.
Да, уши у него не поломаны. Но и штангисты хорошие ребята. Мы пожали друг другу руки.
— Вы поэта Кадисова знаете? — спросил штангист.
— Знаю, — сказал я.
— Он был у меня взводным.
— Да ну? — удивился я. — А вы сами кем были?
— Ротным.
Юра Кадисов меньше всех был похож на человека, имеющего отношение к армии. А вот поди ж ты.
— И где вы служили?
— В Забайкалье. Дыра дырой. Кроме воинской части, вообще людей нет. Юрочка в пятницу улетал в Москву, в воскресенье вечером прилетал.
— Зачем? — спросил я.
— Отдыхал! — посмотрел на меня бывший ротный. — Его папа был начальником на золотых приисках.
— Понятно, — сказал я. — Деньжата, стало быть, у него имелись.
— Еще какие! Когда демобилизовался, купил себе леспромхоз. Теперь где-то здесь...
— Да, издает журнал «Золото России». Глянцевый. Так вы у него, значит, были ротным?
— Недолго. Моя фамилия Топорков. Володя.
— Теперь у генерала служите?
— Начальник предвыборного штаба.
Я хотел было спросить, сколько у него подчиненных, но из комнаты за сценой вышли Вепсов и генерал.
2
Генерал Иванов производил приятное впечатление. Был он немногословен, улыбчив, с хорошими манерами. Про подтянутость я и не говорю.
«От женщин, наверно, отбоя нет», — подумал я.
— У него крепкая семья, — сказал Топорков.
Да, это непременное условие нынешнего политика. Да и прежнего. Насколько велики у него амбиции?
— В президенты метит, — сказал Топорков. — А что, всё для этого есть.
«Может, не совсем всё? — подумал я. — Говорят, существует мировое правительство, которое всех назначает. Неужели он и туда вхож?»
— Его всюду принимают! — передернул крутыми плечами Топорков. — Тем более мама пишет стихи. Ты тоже пишешь?
— Нет, — сказал я. — Стихи не пишу. С котом вот книги издаем.
Мы посмотрели на кота. Тим даже головы не поднял. Он в этом кабинете видел всяких. Когда Вепсову пару месяцев назад привезли жалованную грамоту на титул барона, он тоже не вылез из-под лампы.