— И сало, — сказал я.
— Да, и сало. Ты сама что купила бы?
— Что надо! — отрезала Тамара. — Вы сами не ездите и других не посылаете.
— Почему, Алеся посылаю, — пожал плечами Алексей.
— Он едет писать, а у меня культурная программа. Алесь, возьмите меня за свой счет.
— За мой? — удивился я.
— Нет, за билет я сама заплачу. А в гостинице поселюсь зайцем. Я много места не занимаю.
Мы с Кроликовым оглядели Тамару. Места она заняла бы много, ноги длинные.
— На металлургический завод, значит, не хочешь? — спросил я.
— Куда?! — изумилась Тамара.
Когда она изумлялась, юбка на ее ногах задиралась выше, чем обычно. Я на это и рассчитывал, задавая нелепые вопросы.
— Журналистов повезут на Жлобинский металлургический завод, — сказал я. — Он самый большой в республике.
— Ну и что? — пожала плечами Тамара. — Вы там что, сталь варить будете?
Как обычно, она ставила вопрос ребром и зачастую была недалека от истины.
Мы приехали в Жлобин, и первое, что я спросил у девушки из областной администрации, которая нас сопровождала, какова цель нашего визита.
— Смотреть, — улыбнулась она. — Я, например, ни разу не видела, как варят сталь.
— В сталеплавильный цех мы вас не поведем, — сказал главный инженер предприятия, случайно оказавшийся рядом.
— Почему? — одновременно спросили мы.
— В прошлый раз одного журналиста потеряли.
— Как потеряли? — спросила девушка.
— Привели делегацию в цех с расплавленной сталью, — объяснил инженер. — Там ведь температура больше тысячи градусов. Он где-то там наверху бегал, сорвался, и всё, даже следа не осталось.
— Не может быть! — ахнула девушка.
— Может, — сказал инженер. — Пойдемте лучше в трубопрокатный цех, там не так опасно.
Девушка беспомощно посмотрела на меня.
— Пугает, — сказал я. — Но в трубопрокатном действительно не так опасно. Вы на хорошей машине ездите.
— «Хонда», — улыбнулась она все еще испуганно. — У вас тоже «хонда»?
— «Мицубиси», — сказал я.
— На сталь можно издалека посмотреть, — сказала она. — Это ведь красиво.
— Красивые вещи самые опасные, — хмыкнул я. — Вы тоже красивая.
— Я замужем!
Девушка успокоилась и перестала рваться в сталеплавильный цех. А я был бы не прочь в нем оказаться. Не одному Птичкину варить сталь. Надо будет при случае спросить, кем он в мартене работал.
— Вы из какой газеты? — спросила девушка.
— Из «Литературной жизни».
— Разве в ней пишут про металлургические заводы?
— В нынешних газетах пишут обо всем, — махнул я рукой. — Вон та журналистка ездит на спортивном «мерседесе».
— На спорткаре? — посмотрела на журналистку хозяйка. — Кто у нее муж?
— Папа генерал.
— Понятно.
Девушка погрустнела. Ее, впрочем, это не портило.
— Куда едем дальше? — спросил я.
— В Чернобыль, — ответила девушка. — Вернее, в зону, зараженную радиацией.
А вот туда мне не хотелось ехать. Но маршрут пресс-тура утвержден заранее, и изменить его не сможет никто.
— Вы с нами едете?
— Нет, я там уже была.
Мы погрузились в автобусы и отправились в радиационно-экологический биосферный заповедник, расположенный неподалеку от Чернобыля.
«Может, не заразимся, — думал я, глядя в окно автобуса. — Людей из зоны, конечно, выселили, остались река, лес, звери и птицы. Это ведь моя прародина».
Мой дед по отцу из Черниговской области, все Кожедубы оттуда. Фамилия давалась по роду деятельности — дубили кожи. Но он скорее днепровский, а не припятский. Впрочем, это все едино, здесь Припять впадает в Днепр. Благословенные места, и вот поди ж ты, авария на атомной станции. Не должна была случиться, а случилась. Да такая, что почти всю Европу загрязнила.
В заповеднике нам показали музей с чучелами зверей и птиц.
— Без людей природа, конечно, блаженствует, — сказал Сергей, сотрудник заповедника. — В реке рыбы полно, птиц стало в разы больше. Зубров и лошадей Пржевальского завели.
— А волки? — спросил я.
— Тоже хватает, но мы их отстреливаем. Кабаны огороды портят. Олени по весне ревут как резаные. Нет, им здесь хорошо.
— А людям?
— Людей пока сюда не пускают. Самое странное — земля самоочищается. Радиоактивные нуклиды уходят, а куда — непонятно.
— Стронций никуда не девается, — сказал второй сотрудник, Виктор. — Правда, нашим зверям он не мешает. Живут себе...
Вот с этой надеждой на чудо мы и уехали из заповедника. Пока человек жив, он будет на него надеяться.
4