— Но вы ведь участвуете в заседании Межпарламентской ассамблеи. Здесь две ассамблеи — СНГ и ОДКБ. Вы в которой?
— В белорусской, — сказал я. — Значит, пожить в нем Потемкину толком не удалось?
— А кому удалось? Меншиков, между прочим, в своих дворцах не прожил и дня. Да и Романовы по меркам императоров протянули недолго. Царская жизнь трудна.
Она замолчала.
Я еще раз посмотрел вокруг. А хорошо в таком вот дворце порассуждать об императорской жизни.
— Мы с вами находимся в Белоколонном зале, — перебила ход моих мыслей хранительница, — а были еще Картинный зал, Гобеленовая гостиная, Диванная, Китайский зал. Построен в настоящем классическом стиле, без излишеств.
Я вдруг увидел, что из посетителей в зале один я, перерыв давно закончился.
— Спасибо за интересный рассказ. Давно здесь работаете?
— Я главная хранительница дворца, — улыбнулась женщина.
Я вновь отметил, что на людей мне везет. Может, и на заседании ассамблеи произойдет что-нибудь интересное.
И оно произошло. После выступлений политиков началась дискуссия об этой самой безопасности. Докладчики сходились на том, что безопасность нужно укреплять, но ничего страшного не происходит. Парламенты заседают, ассамблеи функционируют, председательствующие руководят.
— Можно слово? — неожиданно для себя поднял я руку.
Ко мне придвинули микрофон, причем с некоторой заминкой. Видимо, меня в этом зале еще не очень хорошо знали.
— На мой взгляд, — сказал я, — на Западе нам объявлена настоящая информационная война, и мы должны быть к ней готовы. В ведущих СМИ говорится, что во всех бедах виновата Россия, даже в изменении климата. О военной угрозе и говорить нечего...
И вот тут-то все и началось. Представители обеих ассамблей стали рваться к микрофону, обвиняя меня в излишнем нагнетании страстей и в политической близорукости. Журналистам, конечно, свойственны преувеличения, говорили они, но всему есть предел. Войны не было и нет, и нечего наводить тень на плетень.
«А ложка дегтя может испортить бочку меда, — подумал я. — Хорошо, Петров с Кроликовым ничего не слышали».
Заседание закончилось, и я вдруг обнаружил вокруг себя некоторую зону отчужденности. Меня от коллег отделяли метра три, не больше, но они были.
— Садитесь обедать за наш стол, — скороговоркой сказал мне один из участников заседания, проходя мимо.
Облик его был настолько маловыразителен, что найти стол, за которым он сидел, не представлялось возможным. Я обреченно застыл посреди зала.
— Сюда! — замахали мне люди за столом в углу. — К нам!
Я сел на свободный стул.
— Меня зовут Петром, — представился такой же неприметный товарищ, — а его Владимиром. Вы абсолютно правы: война началась, но начальство этого видеть не хочет. Мы подаем куда надо докладные записки, но их кладут под сукно. А выступать нам не разрешается, хорошо, вам можно.
Мне стало понятно, откуда эти малоприметные товарищи. Молодцы, хоть кто-то делает свое дело.
Я с облегчением принялся за суп.
— Мы тут по своим каналам получили сведения из Австрии, — сказал Владимир, сноровисто разделываясь с котлетой. — У них на дорогах орудовала какая-то заезжая мафия, грабила бюргеров налево и направо. Так они что сделали? Устроили на главной дороге засаду, расстреляли к чертовой матери бандитов и никому ни о чем не сказали. Так и нам надо.
— Засекретили? — спросил я, придвигая к себе тарелку со вторым блюдом.
— Абсолютно! Только нам и сообщили.
— Что за мафия?
— Чеченская или что-то в этом роде. Они кавказцев не различают.
Я кивнул. Европа жила по своим законам. Похоже, наступали времена устанавливать эти законы и нам.
8
— Говорят, ты на ассамблее выступил? — спросил Кроликов, когда мы встретились в холле гостиницы вечером.
— Так, сказал пару слов.
— Аплодировали?
— Не очень.
— А что вы сказали? — заинтересовалась Тамара.
— Погоду хвалил. Очень уж она сейчас хороша.
Погода в этот сентябрьский день действительно была чудная. Полыхал багрянцем в лучах солнца царскосельский парк. Играла бликами поверхность воды в пруду. Веял легкий ветерок.
— Завтра сходим в парк, — сказала Ирина. — У меня есть бутылка коньяка.
— У Сережи забрала? — спросила Тамара.
— Он сам отдал.
Ирина потупилась и даже слегка зарделась. Стало быть, виды на Сережу у нее серьезные.
— Что за Сережа? — спросил я.
— Нас курирует, — искоса взглянула на меня Ирина. — Сказал, больше других их беспокоите вы.
— Кого это — их?
— Департамент.