Наша задача была находиться в тылу и в нужный момент поддерживать пехоту. С учётом того, что на правом фланге располагались основные силы кавалерии, то нам тоже отведена своя роль. В любом случае главная ударная сила русской армии – это пехота и артиллерия. Пока же мы напряжённо наблюдали за событиями, происходившими на поле брани.
Даже с учётом того, что я воспринимаю окружающую меня реальность как компьютерную игру, удар османской кавалерии был страшен. Одно дело нестись верхом навстречу врагу и врубаться в его ряды. Но совсем другое стоять в первой линии с ружьём и видеть, как на тебя движутся бесконечные волны всадников. Ряды пехоты дружно дали залп и окутались дымом. Тут же рявк-нула артиллерия, и я увидел, что целые ряды всадников выкашиваются попавшими ядрами. Следующий залп уже был картечью, так как басурмане приблизились достаточно близко.
Мне прямо бальзамом плеснуло на сердце, когда многотысячный рёв «Алла» сменился на жуткие крики умирающих лошадей и осман. Грохот выстрелов, дым, пыль, ржание и много всего отошло на задний план. Сотник дал команду приготовиться, и мы сами пошли в атаку. Спустившись с валов, наши полки начали стремительно разгоняться. Я уже перестал удивляться, но казаки шли в атаку без знаменитого русского «ура!». Жуткий свист и гиканье сопровождали наше приближение к неприятелю. Чего там скандировали гусары с арнаутами, я уже не слышал, так как сам орал какую-то дичь. Ловлю себя на мысли, что всё это мне жутко нравится. Общее состояние, похожее на лёгкое опьянение и желание сокрушить любую преграду. Братик прыгал в голове и яростно меня поддерживал. Да, сегодня поганые пожалеют, что родились на свет.
Над головой с визгом проносится очередная порция картечи, и мы врубаемся в строй деморализованного противника. Насаживаю на пику худого как спичка, одетого в грязный халат османа и сбиваю уже мёртвое тело с лошади. А далее пошёл в ход мой шестопёр. В этот раз я не потерял голову и следил за Пахомом с братьями, которые старались держаться рядом. Я рвался вперёд, как ледокол, круша головы, плечи врагов и проламывая морды коней. Несколько раз в меня стреляли, пытались ударить лошадь саблей и проткнуть пикой. Но я ничего не чувствовал и продолжал вращать маховик смерти, к ужасу вопящей толпы врагов.
Будто из глубины слышу команду к отступлению и быстро оглядываюсь вокруг. Османы начали поворачивать назад, под ногами творится какая жуть из мешанины умирающих людей и животных. Одновременно вернулись звуки с запахами, которые явно не доставили бы удовольствие более утончённой натуре. Мне теперь понятно, что смерть пахнет потом и дерьмом из распоротых кишок. Но мне нравятся запахи сотен умирающих и уже подохших турок. Мне по сердцу эта какофония стонущих и просящих милосердия безжалостных тварей, много лет насиловавших мою Родину. Размазываю в тесто башку вскочившего врага и разворачиваю своего коня. Успеваю заметить совершенно безумный и одновременно восхищённый взгляд Пахома. Перескакивая через груду тел, замечаю раненого казака, пытающего выбраться из-под упавшей лошади. Помогаю молодому парню вроде как из нашего полка и устремляюсь в сторону русских войск. Артиллерия тем временем продолжила свою кровавую жатву, заставив басурман окончательно дрогнуть и начать паническое бегство. Вслед им раздался дружный залп пехоты, и поскакал полк гусар, который был в резерве. Деморализованного врага надо добивать.
Доскакав до лагеря, передаю свою ношу другим раненым, которые могут ходить, и возвращаюсь на диспозицию. Пехтура тем временем бодрым шагом пошла на ретраншемент противника. Вернулись гусары, а артиллеристы продолжали обстрел. Позже я узнал, что нам очень повезло. Основная часть османской артиллерии была расположена в центре, где они ожидали основного удара. Тем временем на позиции начала выходить вражеская пехота и строиться в боевые порядки. С моего места было не очень хорошо видно, но вроде это хвалёные янычары, ещё несколько десятков лет назад наводившие ужас на европейские армии. Нынешнего русского солдата былыми заслугами не испугать. Пять лет назад они втаптывали в землю прусскую армию, считавшуюся лучшей на тот момент. Чего бояться каких-то визжащих на все лады дикарей, пусть с ружьями и ятаганами?
Дружный залп первой линии, далее перестроение и новый залп. В плотные ряды осман продолжают врезаться ядра, оставляющие кровавые прорехи. Ну а далее – русская классика! Я ещё не наблюдал штыковой атаки нашей пехоты. Могу сказать, что это волшебное зрелище. Только янычары не оценили его красоты и побежали. Не знаю, как там у них со стойкостью, может в прежние годы это были воины иного уровня. Нынешние же оказались весьма хлипкой субстанцией. Тем временем звучит сигнал, и мы опять начинаем разгоняться. Рубить бегущую пехоту гораздо более приятное занятие, чем встречать грудью несущуюся на тебя кавалерию. Наверное, я схожу с ума или во сне проявляются мои маниакальные наклонности, но это непередаваемые ощущения. Что может быть прекраснее, чем уничтожать деморализованного врага, который веками убивал, насиловал и издевался над славянами? Разбиваю всмятку очередную усатую башку в тюрбане и врываюсь в узкий проход между заграждениями.