– Не прикасайся к нему! – крикнула она.
– Куда ты его несешь, кира Арети?
– Хоронить. В поле, там похороню. Вот и мотыга.
– Без отпевания? Я пойду с тобою.
На губах старухи закипела пена.
– Отпевание? Какое отпевание? Ты можешь его воскресить? Не можешь? Так оставь меня, милый, в покое!
Низко опустил голову отец Янарос, прижимая к груди дароносицу. «Христе, Боже мой, что Ты скажешь этой старухе? Что мы ответим этой старухе?» – хотел спросить отец Янарос у дароносицы, испугался и промолчал. Нагнул голову и двинулся по деревенским улочкам к церкви.
Открылась убогая дверца, высунулась скрюченная старуха, увидела священника, перекрестилась. «Бог мне его послал, –пробормотала она, – спрошу его, он мне все растолкует». У нее был сын в горах, красный. Говорил он, что спустится ночью в деревню и перережет солдат. А почему? Что ему сделали бедные солдатики? Уж думала она, думала, все перебрала в голове, а в толк не возьмёт. Но вот, слава Тебе, Господи, отец Янарос ей все растолкует. Стала она посреди дороги, поклонилась, поцеловала ему руку.
– Батюшка, – сказала она, – Бог мне тебя послал. Хочу я у тебя спросить что-то.
– Говори, бабушка, – ответил священник, – только побыстрее, я тороплюсь.
– Почему они убивают один другого, батюшка? Почему воюет мой сын? Говорит, что хочет перебить бедных солдатиков, а почему? Что они ему сделали? Я уже и спать не могу, батюшка, все думаю и думаю, все перебираю в голове. Не пойму...
– Думаешь, я понимаю, бабушка? – ответил старик. –Спрашиваю я Бога, чтобы объяснил, спрашиваю и спрашиваю, а ответа не получаю. Не получаю я ответа, бабушка, и сердце у меня не на месте. Не знает оно, куда пристать. Потерпи, увидим.
Покачала головой старуха, подняла худые руки к небу, хотела было заговорить – а что скажешь? Повернулась и снова закрыла за собой дверь.
Пошел дальше, отец Янарос, тяжело дыша: воздух был густой, удушливый от тошнотворного смрада гниющей плоти. Зарыли мертвецов неглубоко, и воздух был полон зловония. Пройдешь вокруг деревни по полям – и видишь то ногу, торчащую из земли, то облысевшую голову. Днем здесь бегали собаки, рыли землю; ночью спускались с гор шакалы, пожирали мертвечину. А если выпадет сильный дождь, смотришь, еще головы и ноги вылезут из земли.
Отец Янарос остановился у еще дымящихся развалин, зажал ладонью нос. Этими развалинами завалило владельцев дома, старого Манолакиса и жену его, киру Каллио, позавчера, когда в деревню ворвались "красные шапки". Священник хорошо их знал и очень любил: оба были парализованные и не могли убежать. И вот обрушился на них дом и раздавил. Добрые люди, богобоязненные, бездетные, до глубокой старости любили друг друга. Во всей деревне только у них был горшок с базиликой во дворе, и летними вечерами сидели они на пороге, вот здесь, где стоял теперь священник и, улыбаясь, здоровались с прохожими. А теперь ничего от них не осталось – только вонь.
Старик покачал головой. «Что такое человеческое тело? –подумал он. – Вонь и смрад. И как только может душа, бессмертная душа, жить в этой навозной яме? Вот почему я не боюсь смерти. К черту тело! Я перестану вонять!»
Одним прыжком он выскочил из развалин.
– Господи, — прошептал он, – что мне делать? Помоги, ответь! Каждый день я возношу Тебе молитву, рассказываю Тебе, в какой беде моя деревня: нам уже нечего есть; мы гибнем; каждый день еще один солдат убегает в горы; послание за посланием шлет нам с Эторахи этот негодный сын мой, командир "красных шапок": «Сдавайтесь! Сдавайтесь! Иначе – огонь и топор!» Что нам делать? Ты слышал сегодня киру Аретти? Как она стала богохульствовать? И правда, нет больше наших сил! Как нам спасти детей, умирающих с голоду? Подай мне, Господи, совет, что мне делать? Пойти в горы, сдать добром деревню партизанам, спасти ее от гибели? Или сложить руки и ждать Твоей милости? Увы нам, Господи, люди мы, не можем ждать! А милость Твоя медлит, всего чаще приходит после смерти, в иной жизни. А я хочу в этой!
Он замолчал, и вдруг громко крикнул:
– Что должно случиться, пусть случится в этой жизни!
Сказал он так и, словно решившись на что-то, ускорил шаг. Он остановился у низенькой двери недалеко от церкви. Здесь жил деревенский учитель, умирающий от чахотки; угробили его тюрьмы и побои. Отец Янарос любил его за то, что тот ни перед кем не гнул головы. Однажды в воскресение, когда учитель еще мог ходить, отец Янарос пригласил его себе в келью на чашку кофе. Тот пришел, вначале неразговорчивый и скованный: не по душе ему были беседы с попами.
Но постепенно скованность его прошла, и он заговорил о Христе как о близком и дорогом человеке, словно Он все еще ходил по земле и был беден и тоже в чахотке, и ходил Он по большим городам, и ученики Его были разбросаны по фабрикам, а другие были под землей – рубили уголь, а третьи – бедные студенты и учителя.