– Хватит! Черт бы ее побрал! – закричал темнолицый и разорвал бумажонку на клочки.
Засмеялся учитель.
– Не унывай, Димитрис, мы тут такое дело затеяли! К черту баб! – сказал он и пошел к товарищам, собравшимся, в кружок и глазевшим на отца Янароса.
Прибыли два партизана, потные, довольные; на них были короткие пастушьи плащи, в руках дубинки, а руки – в крови. Они поманили Лукаса.
– Прими наши соболезнования, – сказали они, хохоча.
– Где ларец? – спросил Лукас, протягивая руку,
Достал первый из-под плаща большой серебряный ларец и протянул ему
– Бог в помощь, капитан Лукас, – сказал он с насмешливой ухмылкой.
– Не смейся, товарищ, – ответил Лукас. – Этот святой Пояс еще станет нашим боевым товарищем, вот увидишь.
Лукас заложил два пальца в рот, свистнул.
– Товарищ Алекос! – крикнул он.
И повернулся к гонцам.
– А одежда? – спросил он.
Второй “пастух” достал из-под плаща узел с одеждой.
– Вот, – сказал он. – Подштанники мы на нем оставили.
Он разложил на земле рясу, скуфью, пояс, пару грубых башмаков, толстые голубые носки и серебряный крест.
– Мы взяли и осла, и корзины. На дне было несколько фиг, мы их съели.
– Алекос – снова закричал Лукас.
Партизаны расступились, вперед выступил, прихрамывая, сытый, улыбающийся Алекос – повар, удравший из Кастелоса.
– Здесь! – крикнул он и вытянулся перед Лукасом.
– Отец Александр, – проговорил со смехом комиссар, – вот тебе ангельская схима, одевайся побыстрее! Есть у нас сложное дельце.
– Монах! – заорал Алекос, вытаращив глаза.
– Одевайся побыстрее, и не спрашивай!
Сорвал с себя Алекос китель и штаны, облачился в рясу, надел монашеский клобук, повесил крест на шею. Поднял руку, благословил мужчин и девушек, собравшихся вокруг него и покатывавшихся со смеху.
Лукас держал в руках серебряный ковчежец и поигрывал им.
– Ты человек с головой, бедный мой отец Александр, – сказал он. – Тебе вручаю я серебряную эту бомбу, обходи все деревни подряд и нахваливай свой товар: «Эй, православные, прибыл к вам Пояс, которым препоясывалась Пречистая. Вот он, вот он! Пришел препоясать вашу деревню, препоясать души ваши, изгнать черных бесов: бедность, войну, несправедливость. Есть у Пречистой для вас и тайное словцо – подходите приложиться, подходите выслушать, все верные!» Вот так ты кричи, а когда соберется народ, наклонись и шепни каждому: «Пречистая повелела мне сказать вам: если хотите моего благословения, убивайте, убивайте фашистов! Это они черные бесы, "черношапочники"». Вот что скажешь, понял?
– Понял. Иными словами – комедия.
– Будь осторожен, говорю тебе, не смейся. Ты у нас хитрая лиса; потому я тебя и выбрал. Но здесь требуется хитрость монашеская, потому что если что унюхают, то распнут и тебя, бедный мог отец Александр, как распяли твоего Хозяина.
Стоял отец Янарос, слушал, задыхаясь: это был какой-то новый мир, без стыда, без Бога, весь – молодость, удаль, брань. Слушают о Христе – и смеются, слушают о справедливости, о свободе – и умирают ради них... А может быть, прости, Господи, эти партизаны, что восстали против неправды, может быть, они-то, сами того не зная, и есть новые христиане? Они этого не знают, потому и богохульствуют. Но придет день... быть может, придет день - и узнают... Эх, если бы прав был Никодим, раненый монах, и, если бы пришел в один прекрасный день вождем к этим партизанам Христос и держал бы уже в руках не крест, чтобы распяться, а бич, и изгнал бы из храма Божия, из мира преступных, подлых торгашей.
Погрузился умом в глубокие воды отец Янарос, закрыл глаза, слыша вокруг себя крики, смех, треск костра. Где он? Луна соскользнула с вершины небосвода, покатилась вниз. Комиссар Лукас повернулся, увидел отца Янароса; он уже забыл о нем, подошел, толкнул его ногой.
– А мы о тебе и забыли, отец, – сказал он. – Ты уж прости нас, у нас дела. Надо было, видишь, дать поручение святому Поясу.
Он хлопнул в ладоши.
– Эй, Коколиос!
Какой-то лохматый дикобраз с острыми лисьими ушами, с пронырливыми глазками, подскочил к нему.
– Здесь!
– Где командир?
Дикобраз хихикнул.
– На смотровой вышке, с командиршей.
Партизаны захохотали. У Лукаса глаза пожелтели от ярости.
– Молчать! – рявкнул он.