— Я обер-капитан…
— Здоров? — Видимо, брата-привратника мало волновали звания, регалии и титулы Сантьяго.
Пауло, немного смутившись:
— Ну, вроде.
— Тогда не положено! Распоряжение настоятеля, дабы, — привратник прочистил луженую глотку и на всю округу провозгласил, — посетители не мешали братьям в помощи страждущим дурным духом и пустыми словесами!
— Ясно, можно не орать.
Пауло, хмурый, отвернулся, но тут же просиял: времени много — на постоялом дворе его так рано ждать не будут, значит, можно исполнить одно старое обязательство. Может быть, и не совсем старое, но давненько обер-капитан им пренебрегал. Все никак случая не выдавалось.
Погорб был достаточно крупным населенным пунктом, чтобы иметь собственное телеграфное управление, умещавшееся в двухэтажном, изрядно обветшавшем здании с соответствующей табличкой над мощным фронтоном входа, снабженное решетчатым столбом с прямоугольной кляксой подстанции и пучком проводов, уходящих к другой, спрятавшейся за погорбскими домами телеграфной вышке.
Картина, открывшаяся Пауло, была практически идиллической. Престарелый маляр подновлял бледно-желтой краской выцветший фасад управления, перед входом прогуливались стайки кур и носились ребятишки, которые, однако, при виде «серого мундира» быстренько замирали и принимались шептаться, тыкая в обер-капитана пальцами. Тот лишь, улыбнувшись, покачал головой и шагнул вовнутрь старого дома.
В лицо пахнуло знакомыми до боли: канцелярский клей, чернила и бумага с примесью дешевого одеколона и легким амбре вчерашней выпивки. За обшарпанной конторкой стоял мужчина и заполнял какие-то бумаги. Обер-капитан кашлянул.
— Да-да, чего желаете? — Телеграфист подслеповато воззрился на посетителя.
— Телеграмму отослать.
— Конечно-конечно! Одну минутку! — Зашурудил под конторкой, зашуршал листками. — Вот-с, куда будем слать?
Пауло назвал адрес.
— Так-так, диктуйте.
— Гхр, — обер-капитан прочистил горло, начал: — Дорогой дядюшка…
— Дядюшка-дядюшка, — эхом повторил телеграфист, щелкая одновременно и наборным барабаном, и старинными деревянными счетами.
Через пять минут телеграмма с электрическими импульсами рванула по проводам и в исчезающе малый момент времени достигла телеграфного управления Сан-Мариана. Оператор, принявший сообщение, прочитал адрес и вздрогнул. Набрал номер на примитивном дисковом телефоне. Кашлянул в трубку:
— Пана Казея к четвертому столу.
И стал ждать, утирая тайком холодный пот выступивший на обширных залысинах. Названный пан не заставил себя долго ждать: явился через пару минут, молчаливый, затянутый в черный френч под горло. Телеграфист сунул ему листок с сообщением.
Человек во френче пробежал глазами по машинописным строчкам, кивнул. Телеграмму он сунул в карман, осведомился:
— Копии есть?
— Никак нет! Как вы могли подумать…
— Благодарю за сотрудничество! — И сгинул в толпе снующих туда-сюда операторов и разносчиков.
Телеграфист облегченно выдохнул. А сообщение продолжило свой путь. Пан Казей в маленькой каморке переписал от руки текст — копию сунул в карман, оригинал отложил в сторону, к жиденькой стопочке листков. Набрал несложный телефонный номер.
— Управление? Сообщение, срочное. Пришлите человека.
Человек явился где-то через полчаса, с удивительной быстротой преодолев полгорода, заполненного, будто бочка селедками, людьми, дымными паромобилями, конными экипажами и редкими, но невероятно дорогими бензиновыми автомобилями. На курьере был серый мундир со знаками различия унтер-лейтенанта. Не говоря ни слова, пан Казей передал ему телеграмму, откозырял. Курьер скрылся за дверью. Обождав еще минут пятнадцать, пан Казей набрал еще один номер.
— В управление пришло сообщение от объекта Гончая. — Помолчал, выслушивая ответ. — Да, копию сделал. Есть доставить представителю…
Воздух в кабинете пана Качинского был густой, словно мутный кисель. Его приходилось с трудом, словно пытаясь дышать водой, проталкивать в легкие, но пан Шатсков уже свыкся, только лицо его оттенком походил на цвет собственного мундира: землисто-серое, с тонкими фиолетовыми прожилками жил. Личный адъютант прима-генерала находился в состояния перманентного опьянения, отчего порой путал слова и заикался.
— …Братство бледных! — фыркнул сквозь зубы пан Качинский. — Наш парень прямо-таки какой-то писатель. Ему бы книжонции бульварные строчить! Но наконец-то от него дождались весточки, и Пес уже в Погорбе. Теперь они, наверное, в Санта-Силенции. Операция подходит к своему логичному концу, если наш опальный сотрудник опять не напортачит…