— Ни один! Я повторяю, ни один сандоминиканец не посмеет возразить представителю власти! Власть священна и неприкасаема! Даже этот задрипанный полицай — тоже власть!
— Ах, черт!
Только поздно было чертыхаться. Стражник стянул с плеча карабин, наставил широкое черное дуло на Марко.
— Руки за голову!
— Конечно, пан офицер! Само собой разумеется!..
Бедняга так и не успел дослушать окончание фразы. Марко незаметным, будто смазанным движением толкнул ствол в сторону и назад, а приклад дернул на себя. Полицейский, не ожидавший такой прыти от торговца, так и остался стоять, ошеломленно разинув рот, лишь тупо пялился в темный провал ствола.
— А теперь я попрошу… — Но и теперь Марко не дали закончить.
— Тревога! — взревел полицейский, но тут же заткнулся, словив массивную винтовочную пулю могучей грудью.
Багряный фонтанчик возник за спиной за мгновение до того, как массивное тело отбросило прочь по узкому проходу. В вагоне повисло тягостное молчание, но оно длилось не больше пары секунд.
Беженцы — весьма своеобразный народ. Видимо, горе от пережитого расставания с родным домом навсегда оставляет свой отпечаток в душе, хотя сама разлука может оказаться и временной. Люди, хоть раз в жизни пережившие подобное, наверное, обретают потрясающую способность ожидать от жизни самое наихудшее. Это люди, всегда норовящие быть обиженными жизнью. Звук выстрела подобно бичу надсмотрщика сорвал последние остатки самообладания беженцев.
Людская волна поднялась мутноватой жижей страха и паники и кинулась к тамбуру, ведущему в соседний вагон, противоположный теперешнему местонахождению наемников, благо те разместились практически у самого выхода. Людское море захлестнула оставшихся полицейских, не позволив тем что-либо предпринять. Сквозь шум, гам, крики и панический визг два выстрела прозвучала как-то одиноко и жалко, но после них больше ничего не последовала. Толпа смяла полицейских, опрокинула себе под ноги. Если бы кто обратил свой взор себе под ноги, то увидел бы, как ноги мирных, законопослушных граждан тщательно превращают лица бедных стражников в кровавое месиво, расплющивают носы и сворачивают челюсти. Разбрызгивают кровь по всему вагону.
Но ни беженцы, ни наемники этого не заметили. Пробка, образовавшаяся у выхода, надежно запечатала тыл Марко и Веллера. Правда, спереди, из соседнего вагона уже неслись несколько полицейских, угрожающе потрясая карабинами и автоматами. Марко выпустил еще несколько пуль, прошибивших толстое дверное стекло. Большинство ушло в молоко, хотя один раз удалось задеть стражника, отчего того закрутило волчком и бросило на сидение, прямо на колени перепуганной женщины. Остальные мигом спрятались за толстыми деревянными спинками сидений — там паника среди беженцев прошла менее кровопролитно. Три или четыре бойца засели за своеобразными укрытиями, а двое в строгом порядке спроваживали пассажиров в другой вагон.
— Черт! — В руках Веллер сжимал короткий автомат с массивной ствольной коробкой. — Нас зажали! Сходим с поезда!
Марко понимающе улыбнулся: стоп-кран был совсем рядом. Локтем вышиб стекло, дернул красную ручку. Неумолимая сила инерция ударила по ногам, толкнула вперед, в промежуток между сидениями, хорошо, что удалось удержаться.
— Наша остановка! — утирая кровь с разбитой губы, сказал Марко. Пустяковая рана, полученная в неравной борьбе с деревянной скамейкой.
По дороге он успел запустить руку в карман мертвого стражника, с трудом вытащил толстую пачку документов, сорвал патронташи и одним прыжком оказался снаружи, едва поспевая за шустро улепетывающим Веллером.
Поезд встал посреди чистого поля, а невдалеке шумел редкими кронами аккуратный лесок. Казалось бы, так обманчиво близко, но бежать пришлось долго, выкладываясь изо всех сил — выстрелы снующей по полю Синей Стражи звучали угрожающе близко. Только забежав глубоко в густой подлесок, так, что приходилось продираться сквозь переплетенные ветви колючих кустов, сплошь оплетенных паутиной.
Без сил опустившись на землю в неглубоком овражке, Марко принялся пересматривать трофейные документы.
— Брось дурное! — безнадежно махнул рукой Веллер. — Все равно они уже ничего не стоят.
— Хе, смотри, что я нашел.
Марко передал брату засаленный клочок бумажки, сложенный вчетверо. Веллер недоуменно развернул, вчитался и его брови стремительно поползли вверх. С бумажки на него смотрели грубые копии фотографий из их паспортов, правда, несмотря на жуткое качество, рассмотреть изображенных на людей, было еще можно. А к снимкам прилагалась надпись, выполненная причудливым готическим шрифтом: