- Гер фельдмаршал, Вы сами знаете ответ, - коротко отчеканила адъютант направляясь к столу, подняв телефон она сказала:
- Адалмант приходи за своим генералом и захвати Христу, его начальник тоже тут…
- Значит не видеть нам мира? - с отчаянием спросил фельдмаршал, он был пьян и ничего больше не понимал.
- Победим, будет мир, наше дело правое, - сделав упор на слове «наше», проговорила адъютант. Фельдмаршал, как и полагается пьяному слабохарактерному человеку зарыдал. Его брат же, очнувшись хрипло потребовал продажных женщин.
- Простите гер Харальд, но санитарки отказались заходить в мой кабинет, даже если я буду на смертном одре! После прошлого раза, они наверное и Вам вряд ли помогут, - нежно проговорил оберст, помогая генералу-квартирмейстеру сесть нормально.
- А я им бинты и спирт прекращу давать! Сами тогда приползут! - икнул генерал и отрубился. Фельдмаршал же продолжил пьяную истерику. Явившееся на помощь коллеги Эльзы по адъютантству утащили своё начальство захватив остатки коньяка.
- Один:ноль, - улыбнулся оберст, протягивая адъютанту купюры номиналом в миллион рейхмарок. Эльза положила деньги на стол и, улыбнувшись, проговорила:
- Это не честные деньги, это я довела Вашу ставку до конвульсий… могли бы тоже поучаствовать…
- Нет уж! - ухмыльнулся Кёниг, - Ты же знаешь, я наблюдатель, а не участник, да и генерала Харальда пробило бы, разве что вестью того, что склады с тушёнкой сгорели…
- Ну в этот раз, они хотя бы не домогались, - пожала плечами адъютант всё-таки пряча деньги в карман серых брюк.
- Меня и моих погон! - гоготнул Кёниг и, вновь усевшись за стол, открыл кляссер и мелодично пропел:
- Моральные уроды и их моральные страдания! Оба не воевали, зато блин как страдают! Натуральней чем в кино, они не люди, а дерьмо…
- А чем мы лучше? - холодно поинтересовалась Эльза, сев за свой стол, вновь открыв папку с документами.
- У нас кладбище приконченных по нашей вине гораздо меньше! - коротко отчеканил оберст, - Я максимум угробил человек пятьсот, ну и ты человек сто. А они что? Тут счёт медленно идёт к сотне тысяч, а они мучаются, мы вот не мучаемся... - сказав это, оберст надолго замолчал, а потом вдруг добавил:
- А вообще все мы дерьмо! А настоящие люди там, на фронте, семнадцатилетние вчерашние школьники, пацаны, которые воюют за нас, за нашу родину, пока мы тут пьянствуем в тёплых кабинетах…
- К гадалке не ходи, - ухмыльнулась адъютант.
Конец