Между тем первый из всадников почти достиг ворот, и они начали медленно, торжественно открываться. Рыцарь, не останавливая своего мерного движения, едва протиснулся в образовавшуюся щель. Следующий проехал уже свободнее, а ворота продолжали неспешно открываться, пока не распахнулись настежь, аккурат перед шарабаном карлика.
Захваченный зрелищем парящего над пропастью козлиного возка, я только в этот момент понял, что моя лошадка, ни в чем не уступая вышколенным лошадям храмовников, мерно передвигается по узенькой полосе моста.
Вот мой иноходец вошел в открытые ворота, прошел широкую, гулкую арку в стене и оказался в широком, замощенном серым камнем дворе.
«Вот и Храм…» – подумал я с неожиданно нахлынувшей тоской, когда мой конь остановился и устало опустил голову.
Глава девятая
Противник, который считает себя намного
сильнее вас, наверняка захочет покуражиться
перед схваткой. Вот и дайте ему эту
возможность! Вы себе представить
не можете, как много вы о нем узнаете
и как сильно это может вам помочь!
Я лежал на довольно жестком топчане. Кроватью мое ложе назвать было никак нельзя, так что это был именно топчан, деревянный, прикрытый простеганным матрасиком двухсантиметровой толщины. Более того, топчан был установлен в самом настоящем каземате, отличавшемся от узилищ Таганки, Бутырки и Крестов только наличием крохотной, но отдельной туалетной комнаты. А попал я сюда исключительно благодаря беспредельному гостеприимству господина сих мест – Епископа.
Едва я только слез с коня во дворе епископской цитадели, как ко мне с двух сторон подошли двое монашков. Каждый из них был с меня ростом и вдвое шире в плечах. Капюшоны их ряс были вольготно откинуты на плечи, и я прекрасно разглядел их довольные, улыбающиеся, абсолютно дружелюбные бандитские хари. Нет, я нисколько не преувеличиваю! На лбу одной из этих харь ясно проглядывало застарелое клеймо, свидетельствовавшее, что его обладатель «КАТЪ».
Эти два служителя Епископа дружелюбно положили мне на плечи свои здоровенные ручонки и предложили следовать за ними. Нет, кандалы с меня они сняли тут же, во дворе, так что я, конечно, мог помахать руками, чтобы немного размять их, но «следовать» за этими ребятами мне все равно пришлось. И проследовал я прямиком в этот миленький подвальчик, опустившись, между прочим, на третий подземный этаж.
Один из монахов, открывая толстую дубовую дверку, обитую полосовым железом, похвастал, что это лучшие гостевые покои во всем Храме! Я представляю, как выглядят худшие «гостевые» покои у столь гостеприимного хозяина!
Ну, в общем, я проснулся и лежал на своем довольно жестком топчане и разглядывал пейзаж, открывавшийся за широким, пронзительно чистым окном. Окно, конечно, было наведено чарами, но поскольку кроме него рассматривать все равно было нечего, я рассматривал его. За окном раскачивалось на ветру и мокло под осенним дождем одинокое дерево неизвестной мне породы. За деревом лежала покрытая маслянистой грязью, раскисшая дорога, а за дорогой мелкими обтерханными кустами начинался навсегда промокший лес.
Пейзажик, как я догадывался, был подобран с умыслом – так, чтобы он как можно сильнее угнетал мою психику и снижал сопротивляемость моего организма. Только вот хозяин этого заведения немного не рассчитал – я не обладал артистической натурой своего друга Паши, так что окружающая обстановка только бесила меня и заставляла придумывать и смаковать варианты расправы с местными инквизиторами. При этом рассчитываться им предстояло отдельно за меня, за моих друзей, за королеву Кину, за… пейзаж за окном, за отсутствие ужина, за наличие в моем тонком тюфяке сосущих насекомых, за… за все остальное. При этом они должны были оставаться живы до самого последнего расчета! И это была самая трудная из стоящих передо мной задач!
И вот когда я закончил прикидочный расчет мучений для главного виновника моего нехорошего настроения и перешел к отработке частностей, в дверке моих «апартаментов» что-то звонко щелкнуло, и она медленно откатилась в сторону.
За ней стоял один из вчерашних монахов вместе со своей обворожительной улыбкой. Он быстро обежал взглядом мою комнатушку, несколько минут рассматривал меня, а потом поинтересовался дружелюбным басом:
– Завтракать будешь?
– Я еще не ужинал… – не менее дружелюбно уточнил я, но он, видимо, не совсем меня понял:
– Так будешь или нет?
– Да, если у вас шведский стол… – высказал я еще одно уточнение.
– Какой стол?! – опять не понял он меня.
– Шведский, шведский… – довольно раздраженно пояснил я.
Он пожал плечами:
– Стол у нас обычный, четырехугольный. Если тебе необходим какой-то особенный стол, то… придется обойтись тем, что у нас есть.
Я сполз со своего тюфяка, напялил свою замечательную шляпу и, состряпав презрительную рожу, бросил:
– Пошли, деревня!
Он посторонился, пропуская меня в коридор, и снова пожал плечами:
– Почему деревня?
– Потому что никогда шведского стола не видел!
– Небольшая потеря! – попытался он сохранить собственное достоинство.
– Да?! Так ты же не видел эту потерю! Как же ты можешь определить ее величину?!
Монах понял, что спорить со мной ему не под силу, и обиженно засопел.
Поскольку он шагал позади меня, я не преминул этим воспользоваться. Резко остановившись, я бросил через плечо:
– И не сопи у меня за спиной! Я этого не переношу!
Верзила не ожидал, что я так быстро заторможу, и ткнулся мне в спину. Чего я и ожидал:
– И не наступай мне на ноги!!! И нечего меня в спину толкать, у меня она не казенная!!!
Монах сделал шаг назад и вполголоса не то выругался, не то извинился.
«Вот теперь посмотрим, у кого настроение будет попорчено!» – злорадно подумал я, а вслух продолжал развивать тему «деревенщины».
– И откуда только такие дуболомы берутся?! Что такое шведский стол, не знают! Ходить нормально не умеют, вечно толкаются и на ноги наступают! Пыхтят за спиной, как перегретый самовар! Ну и работничков себе Епископ подбирает!
Поскольку я в запале все время прибавлял шагу, в конце моей тирады мы двигались уже довольно быстро. Именно в этот момент я снова остановился и, обернувшись, заорал:
– А еще рясу надел!!!
Здоровенный монах снова едва не налетел на меня, но успел перестроиться и шарахнулся в сторону. Стена, конечно, выдержала его напор, а вот сам монашек достаточно громко зашипел. Видимо, зашибся малость.
В общем, еще бы минут десять пути по подземелью и его лестницам, и мое настроение можно было бы назвать лучезарным, но в этот момент впереди показалась дверь, которая вела в отведенную для меня столовую.
Комнатка, немногим большая моей спаленки, была тесно заставлена маленьким столиком со стоявшим рядом с ним стульчиком. На столике был сервирован весьма скромный завтрак на одну персону. Прежде чем усесться на свое место, я критически обозрел выставленные яства. Яичница из трех яиц и двух кусочков желтоватого, плохо прожаренного сала, два тоненьких кусочка сероватого хлеба, один из которых был намазан какой-то буроватой грязью, являвшей собой разновидность местного джема, и высокий узкий стакан, на две трети наполненный желтой мутноватой жидкостью – не то соком, не то компотом с мякотью. В общем – полная мерзость!
– Так-так… – задумчиво протянул я. – Стол явно не шведский! Стол скорее американский! Не хватает только яблочного пирога и жареной индейки…
Мой провожатый никак не прокомментировал мое высказывание, хотя его сопение значительно усилилось. Я уселся на единственный в комнате стульчик и, придвинув к себе тарелку, понюхал ее содержимое. При этом и прошептал соответствующее заклинание.
Пахло это чудо поварского искусства совсем не изысканно, но вредных ингредиентов я в нем не обнаружил. Разочарованно вздохнув, я взял в левую руку тонюсенький кусочек хлеба, в правую предложенную мне двузубую вилку и ковырнул яичницу.