— Я виноват перед тобой, Кузнец! — мэр бухнулся рядом, ноги его не держали. — Я не поверил твоему человеку, его чуть не убили. Я не мог поверить, что грязные Качальщики с тобой заодно, и способны на благое дело…
Женщины-Хранительницы привели девушку в чувство; она немедленно начала орать и обливаться слезами.
— Теперь ты видишь, что они способны на самое благое дело? — Коваль незаметно посматривал на соборников.
Они держались стайкой, жались в уголке, но не пропускали ни единого слова.
— О да, да, как мне благодарить этого Исмаила? И этих храбрых парней, что были с тобой?
— Есть один неплохой способ… — Артур вспомнил, каким стало лицо Исмаила, когда ему предложили украсть дочку вятского мэра.
— Всё, что ты скажешь!
— Не слушай его, эй, господин! — снова подал голос Дед. — Это отродье вшивого летуна, чтоб у него под кожей поселились пиявки, он нагло врет!
Вятич непроизвольно схватился за нож, но Артур его мягко остановил.
— Оставь его мне, у нас с ним есть о чем поговорить! Я тебе лучше покажу другого, он здесь почти самый главный, даже главнее этого! Вам тоже не помешает послушать, святые отцы! — обратился Коваль к стайке испуганных соборников. — А после, попрошу вас заняться непосредственными обязанностями. Надо тут всё освятить, а когда огонь уляжется, и наверху тоже! Да вы не хуже меня знаете, что надлежит сделать!
Митрополит и прочие священники приободрились и согласно закивали головами. Теперь до них дошло, зачем их притащили сюда среди ночи. Всех четверых обуревало мерзкое чувство, что губернатор решил утопить их в озере или сослать в Сибирь, за компанию с дочерью Рубенса. И вдруг, в одночасье, они убедились, что продолжают играть важнейшую роль и без святого присутствия губернатор не решается даже проводить расправу над нечистой силой.
— Я без благословения митрополита и лететь-то не отваживался, но боялся, как бы поздно не стало, — доверительно, но так, чтобы слышали поспешавшие сзади соборники, нашептывал Коваль заплаканному Кузьме. — Как мой верный человек доложил, что в обороне супостатов брешь открылась, так мы сразу и кинулись.
— Почто же Исмаил меня сразу не взял? Я бы солдат собрал, помогли бы вам изрубить ублюдков!
— И полегли бы все, разом полегли бы! — Коваль, кряхтя, поднимался по лестнице к нишам первого подвального этажа. — Как верный человек доложил мне, что колдуны дочку твою прихватили, так я понял, что ждать больше нельзя. Он тут тропку одну разведал, от дурмана свободную, да пройти по ней лишь трое-четверо могли, не больше. Я мыслил за месяц подготовиться, может, думал, кто из соборников со мной в поход отважится… И уж тогда, помолившись, дух укрепив, на бой бы вышел! Верно я говорю, святые отцы? Вы бы поддержали меня в походе на бесов?
— А то, оно конечно! — толкая друг друга, святоши рвались на духовную брань.
— Всей братией бы пошли!
— С иконами чудотворными…
— Никакой змей бы не устоял…
— Вот видишь, Кузьма, какое у нас единство партии и народа? — чуть не всхлипнул губернатор. — Но видишь, как всё обернулось. Пришлось нам сегодня сражаться. Заодно и дочурку твою не допустили до бесчестья… Пришли, господа!
В одной из цементных клетей, в окружении черепов, трофейных черных свечек и живописных пентаграмм на стенах, с важным, но обиженным видом восседал Прохор Второй. Жиденькие косички Качальщик спрятал под париком из вороньих перьев, физиономию густым слоем покрывали разводы цвета индиго, а сухощавый торс, вместо привычного балахона, укрывал дырявый женский корсет. Руки Качальщика стягивала за спиной толстая веревка, и весь он был похож на захваченного в плен несгибаемого вождя апачей.
Другой конец веревки храбро держал в руке наспех отмытый и переодетый Христофор, с отчетливыми следами страшных ранений на белом костюме. Подручные Исмаила недурно справились и с этим маскарадом. Прохор вообще предлагал присобачить к спине парня кусок топора или спрятать одну руку, будто откусили, но Артур от таких театральных трюков отказался. И без того было не понятно, как человек с такими ранами ухитряется разговаривать, да еще присматривать за пленным Озерником.
— Его благодари, — Коваль указал на сына луны. — Он их всех рассекретил, и Качальщиков мне в помощь привел.
Христофор низко поклонился, всячески изображая смущение.
— Ну что, не хочет говорить? — Артур несильно пнул Прохора сапогом в бок.
— Не бейте, не бейте только! — жалобно заголосил лже-Озерник.
— Признавайся тогда, что вы с вятскими Дедами сообща задумали?
— Мое дело маленькое. Сказано было, воду в Неве да в колодцах отравить, мы и готовились…
Митрополит ахнул, Кузьма нехорошо выругался.
— А вятские? — настаивал Коваль.
— А что вятские? Вятские — они как все. Как все, так и они, — часто залопотал Качальщик. — Велено в Вятке псов бешеных в город пустить да амбары поджечь…
Соборники пыхтели, словно шахтеры в забое. Коваль краем глаза следил, как ребята Исмаила эвакуируют наверх связанных Отцов и завернутого в ковер Деда.
— Зачем?.. Когда?.. За что? — бессвязно лепетал мэр.
Его помощник, ширококостный мужик средних лет, тоже обалдело хлопал глазами, не понимая, как городские власти могли проглядеть злодейство у себя под носом.
— Известно, когда! — разошелся окончательно вошедший в роль Прохор. — Как могучий Карамаз пойдет сюда войском несметным, так и нам начинать. В первую же Красную луну.
Снизу, из-под упавшего шатра, поднимался удушливый чад от горящей человеческой плоти. Кого-то из соборников начало рвать, митрополит сделался весь белый. Артура пока спасало средство Хранителей; ни один запах не пробивался сквозь онемевшие ноздри.
— Что еще за Карамаз? — встрепенулся Кузьма.
— Известно, что за Карамаз. Сто тысяч янычар у него. Правит из города Двух башен. Кидает по небу бомбы, а джинны могучие для него мертвящую воду делают.
— Вот так чушь! — не совсем уверенно протянул помощник мэра. — Откуда сто тысяч человек? Да мы-то ему что сделали?
— А то и сделали, что суете свои носы, куда не следует, — охотно отвечал «Озерник». — С азиатами торгуете? А с кавказниками черными? Вот и нечего вам там делать, отбивать чужое золото! Все пути южные, каспийские, а также азиатские, Карамаз-паша под себя берет, а скоро и доседова, до северов доберется. Тогда поджаритесь, как бесы в аду!