— Вай, всех зато вижу, а? — сверкнул белоснежными зубами хозяин. — Утром сам все цены проверяю. Если дорого, скажу — сразу убавят!
— Тоже верно, — кивнул губернатор. — Оптовики под присмотром.
Оба одновременно подули на чай, оба сердечно улыбнулись, как старые, всё понимающие друзья. Посудачили о Черных жеребцах, которых хан очень хотел бы приобрести. Обсудили стати обычных коней и решили, что кони железку не заменят, и что железную дорогу всё равно надо восстанавливать. Губернатор заявил, что составы, паровики и ремонт путей обеспечит Петербург, а хану предложил контроль над восточной частью дороги. Хан сказал, что его джигиты могут денно и нощно ходить в патруль хоть по всей длине дороги, и обещал разобрать на стройматериалы несколько внутренних веток.
«Сволочь мордастая, — думал Коваль. — Как строить, так он глухой, а как бабки за проезд собирать, так первый прибежит…»
«Хряк белобрысый, — улыбался гостю Эльсур. — Вас пусти в огород — через полгода от водки вонючей весь город под заборами валяться будет…»
Губернатор, сияя от счастья, принял в подарок трех отменных жеребцов и приглашение отпраздновать в Казани следующий Навруз. Хан, истекая медом, получил ордер на скромную, восьмикомнатную квартирку в Меншиковском дворце и десять бочек копченой миноги.
Губернатор сказал, что если хан не приедет осенью в Карелию, вместе поохотиться на уток, то он сочтет это личным оскорблением. Хан ответил, что он уже оскорблен, потому что гость не горит желанием завтра утречком посетить скачки.
Наконец с реверансами покончили, можно было переходить к делу.
«А ведь он психует, — думал Коваль, искоса разглядывая хана. — Надежда права, точно веслом ударенный. И вся эта бравада напускная, пыль в глаза…
— Дорогой Эльсур, — начал губернатор, — хочу попросить тебя о малюсеньком одолжении.
— Всё для тебя, Артур, — оживленно воскликнул хозяин.
— Ты не возьмешь на постой сотни три моих людей? — наблюдая, как собеседник меняется в лице, елейным голосом произнес Коваль. — Ненадолго, на месяцок. Им только крыша нужна, а харчи и деньжата свои. Самых тихих подгоню, ни шума от них не будет, ни вреда. Дело закончат — и уйдут. А ежели что попортят, так возмещу…
— Какое дело, дорогой Артур? — вырвалось у Халитова.
Он тут же замолчал, возвращая равнодушно-глубокомысленный вид, но нервозность его выдавала.
— Да дело-то ерундовое, — доверительно хихикнул Артур. — Изловить кое-кого на островах, выше по течению… Озерники, слыхал про таких? У тебя тут, правда, река, а не озеро, может, их иначе называют?
— Называют так же, — быстро сказал хан.
— Уж не расстроил ли я тебя, Эльсур, дорогой? — обеспокоено всплеснул руками Коваль. — Может быть, эти люди под твоим особым покровительством?
У Халитова несколько раз дернулся желвак на щеке. Он пошарил глазами по узорам на подушке и снова встретился с Артуром взглядом.
— Никакого особого покровительства, — сказал хан. — Но люди эти всегда жили на наших землях… — Он сделал ударение на слове «наших». — Неужели три сотни солдат надо, чтобы изловить беглого преступника, а? Давай, я своим это поручу! Избавлю тебя от лишних забот?
— Не избавишь, Эльсур.
Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем хан потянул за свисающий с ковра шелковый шнур. Ковер чуть шевельнулся, и перед Халитовым возникла юркая фигура, с ног до головы закутанная в черное. Хан сказал несколько слов на татарском, прислужник почтительно склонился и исчез. Коваль следил, как снаружи бьются в оконную сетку жирные мухи, привлеченные запахом сладкого.
— У тебя немало важных дел, Эльсур, — негромко заметил Коваль. — И у меня тоже хватает. Нам так много предстоит еще сделать вместе, чтобы людям жилось хорошо… Или я не прав?
— Прав, прав, — хан хрустел костяшками пальцев, подставив луженую физиономию солнечным лучам.
— Так давай не будем вилять, сохраним время для важного?
— Хорошо, Артур. Не будем вилять. — Халитов подлил гостю чая. — Я за одним человеком послал… Он знает всё, что творится на Каме… Когда на острова прячутся беглые воры, он узнает об этом первым. Если ты считаешь, что там убийца Николая, я сделаю всё, чтобы его найти. Кто тебе нужен, а?
— Мне нужны все Озерники. Ты ведь слышал, Эльсур, как мы поступили с ними у себя?
— Вы уничтожили тех, кто извалял в грязи вашу веру. Я бы тоже так поступил, если бы под боком завелись нечестивцы, порочащие Месяц.
— Я преследовал их не за это, хан.
— А за что? Ты вырезал несколько деревень за кражу гулящей девки, а? — Халитов повысил голос, показывая, как хорошо он осведомлен в делах Петербурга. — Разве ты не вырезал их по наущению своих попов? Разве Озерники не мазали дерьмом иконы?
— Это, конечно, нехорошо… — Артур чувствовал себя канатоходцем, который застрял в темноте, на незнакомой веревке. — Но твои люди, наверняка, донесли, что мы вырезали и Озерников на Финских озерах, и под Вяткой, Новгородом, и под Ярославлем?..
— Вай! Гнев попов столь велик, а? Они будут гнать врагов по всей земле? И ты дашь им столько солдат, сколько они потребуют?
— Нет, Эльсур. Мнение попов меня не заботит, но озерное племя я выжгу. Однако не только из-за икон.
Удушливая жара плыла над Казанскими минаретами, над плескущими изгибами реки, над тысячами шатров, дымящих на другом берегу. Казалось, что белые башенки крепости плавятся и растекаются, как сахарные головы. Сквозь стрельчатые окна сверкала пестрыми бликами базарная площадь, где люди и животные словно плавали в кашеобразном, знойном мареве. Заполняя паузу, Коваль насыпал в рот щепотку чак-чака.
— Так ты бьешь их не за веру, а? — в голосе хана послышалось облегчение. — И не за сына?
— Ах, дорогой Эльсур, — улыбнулся губернатор, — разве для того, чтобы жить как порядочный человек, обязательно соблюдать посты? Вот я, например, уважаю тебя за то, что ты пресек драки между своими, что помогаешь бедным, а богатым даешь богатеть, что не обижаешь у себя русских купцов, а вовсе не за то, сколько раз в день ты помолился…
«Их вполне может быть и больше миллиона, — рассуждал Коваль. — Тысяч восемьдесят в Казани, раз в десять больше по деревням. Плюс башкиры, плюс мелочь… И дело не в муфтии, который, по слухам, довольно твердолобый пацан. Дело в том, что они жили и будут жить куначеством. Никуда от этого не денешься. Халитова поддержали богатые кланы, но что будет завтра, если верх возьмут фанатики? Сколько он продержится, играя в просвещенного космополита?..»