— Это дубы, — заявил глазастый Карапуз. — Чтоб мне сдохнуть, это же дубовая роща…
По правую руку, насколько хватало глаз, тянулись почти правильной прямоугольной формы ряды каналов с застывшей черной водой, точно посевы риса или следы аккуратной бомбежки. Трава между ямами полегла и скукожилась. Из ближайшей илистой канавы высовывалась изящная мансарда с флюгером и остекленной верандой, внутри которой, словно законсервированные, красовались вазочки с цветами. Чуть дальше над водой болталась полукруглая, нарядная когда-то вывеска пиццерии. По одному из покосившихся столбов вывески, оставляя за собой потеки слизи, ползала рогатая улитка величиной с котенка.
— Медленно идет к нам, — озабоченно сказал Христофор, указывая за спину, где клубились песчаные буруны. — Неживое и живое, над землей и под землей…
— Это город, — кивнул на квадратные ямы Качальщик. — Недостертый город.
Воздух стал влажным. Заметно понесло гарью. Пропали телеграфные столбы и защитные щиты, бесследно исчезли могучие станины с путевыми указателями. И даже солнце, устало катившееся на запад, казалось грязным и блеклым, как пораженный катарактой зрачок…
Но было еще кое-что, озадачившее Коваля.
Между илистых черных канав уходил влево слабый след подъездной дорожки, вдоль которой, будто непереваренные трясиной, торчали обломки пластиковых конструкций. Определить их назначение не представлялось возможным. В конце дорожки, в сотне метров от шоссе, выглядывали из рыхлой, неприятно блестевшей почвы остроконечные черепичные крыши.
— Целая улица… Она утонула, — подобрал слово Даляр.
Останки крыш тянулись двумя параллельными линиями, между ними разливалось безжизненное антрацитовое озеро. Еще дальше, в кругу кривобоких, плешивых растений, торчала покосившаяся верхушка кирпичной ратуши. Снизу доверху темно-красный в прошлом кирпич был сейчас покрыт белым и зеленым налетом, точно разные виды плесени соревновались, кто быстрее сожрет воспоминание о человеке. Из разбитого стрельчатого окна здания высовывался гигантский птичий скелет. Видимо, четвероногая утка устроила гнездо в недрах муниципальной собственности. А потом явился кто-то, еще более крупный, подкараулил птицу в ее домике и перегрыз ей горло. На расстоянии Артур различал острую килевую кость и раздробленный позвоночник.
И ни единого звука, только звон в ушах, словно после разрыва снаряда…
— Не поет больше, — заметил Людовик, орудуя шомполом в дуле карабина.
— Дорога умерла, петь некому, — объяснил поляк. — Дорога поет, пока ее ломает.
Артуру, в свое время, довелось участвовать в стирании нескольких десятков некрупных населенных пунктов в глубине России. И всегда Качальщики сначала определяли точки приложения сил, скрупулезно собирали «плавающий» узел, чтобы, не дай бог, не выпустить процесс из-под контроля…
Тут всё было иначе. Землю раскачали небрежно, часть домов осталась на виду. Либо тот, кто вывернул наизнанку южную Германию, действовал как взбесившийся слон, либо…
— А может, это Звенящая метка? — нерешительно спросил Коваль.
Семен Второй присел, растер в ладони горсть земли, поднес к носу.
— Похоже на то, но кто их видел?..
— О чем идет речь? — к полуживому книжнику понемногу возвращалось любопытство.
— Звенящая метка, по терминологии Хранителей, это редкий случай, когда три «плавающих» узла собираются прямоугольным треугольником, — пояснил Артур. — Например, на месте ядерного взрыва или очень грязного древнего производства. Так было у нас в Череповце и… в Москве. Такая метка не просто Слабая, она способна вызвать разрушения на площади в тысячу километров. И Звенящие метки, в отличие от обычных, Качальщики не раздувают, а, напротив, стараются погасить. Самые вредные объекты всегда старались растворять потихоньку…
— Это ж надо! — присвистнул Людовик. — А сколько ковбоев они угробили со своим колдовством…
— Мы не воюем с ковбоями! — нахмурился Семен.
— Тихо, тихо оба! — рявкнул Артур. — Тут никто не виноват. Тут всё гораздо хуже.
Он вглядывался в горизонт, крутил настройки бинокля, но везде встречал лишь обезображенные карликовые деревца, черную жирную воду и серый блеск земли.
— Нет леса, приятель, — сообразил Семен. — Если это метка, должен быть дикий непролазный лес. И звери. А тут пусто, как на пожарище.
— Тут не пусто, — внезапно заявил Христофор.
— Хлопец прав, тут совсем не пусто, — обнажил редкие зубы святоша. — И если засветло не доедем до городка пивоваров, то спокойной ночи я никому не обещаю.
— По коням! — приказал Артур. — И след в след, порядок прежний.
Спустя два часа перехода в напряженной тишине, запах гари стал сильнее, а клубы летучего песка почти исчезли за линией чахоточной поросли. Отряд продвигался в полном молчании. Все спутники Коваля когда-то повидали Вечные пожарища, но здешние «красоты» повергали в смятение даже Митю Карапуза.
— Глянь, хозяин! — потрясенно указал он, когда в десятый раз миновали череду плоских бетонных крыш.
Прежде там возвышались корпуса германских промышленных гигантов, но теперь они походили на стадо доверчивых буйволов, угодивших в трясину. Одна из роскошных нержавеющих башен с рекламой фармацевтического концерна «Байэр» ухитрилась не уйти в почву вертикально, а завалилась набок. Артур насчитал одиннадцать этажей.
— Эдакую махину втянуло! — восхищенно восклицал Карапуз. — А мы так против нее, что букашки…
В одном из окон верхних этажей торчали палки, пучки травы и даже обломки стальной арматуры. Когда всадники приблизились, из-за балконных перил высунулись две пучеглазые головы с массивными, загнутыми вниз желтыми клювами. На голых черных шейках еле-еле пробивался нежный пушок. Шейки были обхватом с мужское запястье. Обитатели фармацевтического офиса синхронно разинули клювики и издали жалобный писк, от которого вздрогнули лошади.