— Сытных дней вам, охотник Борк! — вежливо произнес Станислав.
Коваль не сразу понял, к кому он обращается. А когда увидел, едва сдержал улыбку.
Плотный низенький человечек, из тех, кого кличут «метр с кепкой», закутанный как пасечник, стоял в темном проеме цветочного магазина, дополнительно заслонясь внушительным черным зонтиком. Лицо человечка скрывало широченное сомбреро с наброшенной поверху плотной паранджой.
Ксендз бегло заговорил на немецком, Коваль еле осиливал его шипящую речь. Наконец охотник Борк свистнул котам и удалился в недра магазинчика.
— Мы приглашены, — счастливо выдохнул Станислав, — лошадей надо завести во двор, там с ними ничего не случится.
Внутренность замшелой лавчонки оказалась сплошным обманом. Наверное, тут торговали цветами еще во времена курфюрстов, здание явно было построено с десятикратным запасом прочности.
Вторая внутренняя дверь открывалась в узкий, извилистый коридор. За полным мраком опять возник рассеянный свет, кирпичные аркады сменились деревянной обшивкой, и Артур догадался, что предприимчивые пивовары связали в единую квартиру целый квадрат старинных зданий. Точнее, подвальных и полуподвальных этажей, выходящих на площадь и прилегающие улочки.
За третьим поворотом охотник Борк откинул плотный полог и пригласил гостей в сводчатую залу, заставленную тяжеловесной мебелью в худших традициях немецкого средневековья. Артура с порога потрясли две вещи. Зала освещалась тремя сносными керосиновыми фонарями, а в глубине стоял ухоженный, блестящий рояль с раскрытыми нотами на пюпитре. Борк снял шляпу, повесил зонтик на крюк и постучал в смежную дверь. Потирая глаза от сна, явились еще двое мужчин, помоложе. Они удивительно походили друг на друга и на Борка. Изжелта-бледные лица в прожилках вен, красные глаза и белоснежные патлы альбиносов.
— Мои сыновья, — представил охотник. — Клаус и Фердинанд.
Гости расселись за массивными столами на твердых, отполированных лавках. По совету ксендза Коваль вручил подарки: мыло, семена, порох. На столе появилось холодное мясо, хлеб и бутыли с вином.
— Пища не заражена, — поспешно перевел Станислав. — Всё добыто на чистой земле.
И, подтверждая слова хозяев, первым приступил к трапезе.
— Первый раз вижу русских, — низким голосом произнес Борк. — Но о тебе, герр Кузнец, мы слышали.
— Что же вы слышали? — Коваль пригубил терпкое вино.
— Что ты пытаешься вернуть русским государство.
— Ну, это уж слишком, — Артур с трудом подбирал немецкие слова. — До государства нам далеко. Однако приятно, что вы знаете такие слова.
Ответил, и тут же понял, что сморозил бестактность, уравняв ночных пивоваров с лесными мутантами. Впрочем, охотник Борк не обиделся.
— Мы читаем книги, герр Кузнец. Наши отцы читали, и мои внуки будут читать. К сожалению, мы не можем посетить Петербург, но всегда рады видеть вас у себя. Мы не владеем славянскими языками, но можем говорить по-французски.
— Солнце смертельно для вас? — осмелел Лева.
— На следующий год после Большой смерти взорвался реактор на ближайшей станции, — как ни в чем не бывало объяснил Борк. — Затем, с промежутком в полгода, взорвались еще две атомные станции во Франции. Дети уцелевших рождались неспособными переносить прямой ультрафиолет. Также у нас часты заболевания крови и… еще много других проблем. Впрочем, не совсем тактично рассуждать за завтраком о болезнях.
Охотник Борк был сама деликатность. У Артура от изумления кусок застрял в горле.
— Вы говорите как человек древнего мира!
— Я же сказал, мы читаем книги. Пока другие убивают друг друга…
— Зато жители этого славного города, да и окрестностей, почти поголовно могут иметь детей, — ввернул ксендз.
Пришла очередь изумляться всем участникам похода.
— Даже не думайте, — со смехом замахали толстыми ручками пивовары. — Десятки раз мы соглашались на брачные союзы с теми, кто живет за песочной стеной. Дети рождаются, но либо не доживают до года, либо не переносят солнца и вновь возвращаются сюда. Господь разделил нас и вас, как строителей Вавилонской башни…
Артур едва не поперхнулся шарлоткой. Никогда в жизни ему не пришло бы в голову, что полудикий мутант из немецкой глубинки способен рассуждать изящней, нежели питерские книжники и святоши…
Выдержав паузу вежливости, Станислав накинулся на пивоваров с вопросами о Великом посольстве. И снова старина Борк потряс губернатора.
— Когда они прошли здесь, я имел короткую и не совсем приятную беседу с кардиналом Жмыховичем. Возможно, вследствие возникших разногласий посольство не остановилось на ночлег в городе. Впрочем, за пиво они расплатились честно.
— Так они прошли без ночевки? — ужаснулся ксендз. — Не могу поверить, что вы отказали им в гостеприимстве!
— Напротив, мы всячески уговаривали их задержаться. Солнце в те дни скакало слишком резво. А вы же знаете, мой друг, вы бывали тут неоднократно, что когда время замедляет бег, человека мучают сильные головные боли. Конечно, мы не могли пригласить в дома их всех: признаться, я никогда не видел такого скопления народа! Охотник Шульке проводил их к фабричным складам, где они могли спокойно разместить повозки под крышей…
— Отчего же вы повздорили?
— Я спросил герра кардинала, кто ему присвоил столь высокое духовное звание, и он не сумел ответить мне ничего вразумительного. И мой сын Клаус предельно вежливо спросил кардинала, куда они везут столько женщин и детей. Когда мы услышали о целях, как вы называете, Великого посольства, я позволил себе напомнить о славных годах правления папы Урбана Второго и его благородной идее возвращения христианских святынь.
Коваль покосился на святошу. Станислав, похоже, до сих пор не понимал, о чем идет речь. Остальные, кому он перевел слова Борка, также хлопали глазами.
— Очевидно, герр Жмыхович был уязвлен сравнением его предприятия с крестовыми походами, — невозмутимо продолжал пивовар. — Но я был вынужден напомнить ему, что за последующую тысячу лет все остались, что называется, «при своих», а попытки отправить на войну детей уже производились и имели соответствующий результат.
Станислав сидел словно громом пораженный, зато разулыбался старый книжник, невзлюбивший ксендза на пару с Даляром.