Поэтому сначала прокурор думал отослать бумагу заму генпрокурора по Приволжскому федеральному округу, чтобы тот по цепочке передал ее в Оренбургскую прокуратуру.
Но потом сработал принцип: кто последний, тот и папа. Раз военная прокуратура завершала круг, пусть она и разбирается. Так что после долгих раздумий второй прокурор на Руси (первый — генеральный) отписал письмо главному военному прокурору.
Главный военный прокурор долго хмурился. Его совсем недавно назначили на должность. Он только набирал аппаратный вес и не хотел влезать ни в какие скандалы. А здесь пахло скандалом. Поэтому генерал долго мялся. Несколько раз вызывал по очереди замов, начальника пресс-службы, начальника управления по надзору за установленной практикой вынесения судебных решений и долго совещался. В итоге письмо кочевало из кабинета в кабинет, постепенно спускаясь вниз, пока не дошло до полковника Митрофана Эхтина, начальника группы.
— Разберись с этим сам, — сказал начальник управления, передавая письмо и статью. — Ты же, кажется, занимался этим делом?
— Да. И не раз, — ответил Митрофан. — Этот Куравлев и до газеты достучался? Бойкий парень.
Эхтин читал дело несколько лет назад. Потом ему постоянно приходилось отвечать и на жалобы самого Куравлева, и на запросы всяких организаций (Администрации президента, Госдумы, уполномоченного по правам человека, правозащитным организациям и прочим, куда писал либо Куравлев, либо его жена).
В конце концов его просто достало отвечать одно и то же. В итоге он написал такую бумагу: «…Доводы, приведенные Куравлевым в своих жалобах, являлись предметом тщательного изучения и исследования в судах первой и второй инстанции и получили правильное разрешение в судебных решениях. Кроме того, уголовное дело изучено Главной военной прокуратурой. На поставленные вопросы ему даны полные и исчерпывающие ответы правомочными должностными лицами, в том числе 12 июля 2001 года врио ГВП, согласно которому оснований для принесения протеста на судебные решения не имеется. При поступлении аналогичных обращений впредь переписка с Куравлевым будет прекращена…»
— Я прочитал, ничего нового они не нашли, — сказал на следующий день своему начальнику Эхтин.
— Ты дело вызвал?
— Нет. А зачем?
— Видишь эту визу? — Начальник ткнул пальцем в роспись генпрокурора. — Письмо на контроле. Отнесись ответственно. Главный сказал — с журналистами надо урегулировать, чтобы никаких статей больше не появлялось.
— Легче надзорное из архива поднять, — произнес Эхтин. — Уголовное все равно будет долго ходить. Оно же хранится в суде в Самаре. К тому же его наверняка уже Верховный суд запросил. Они ведь и туда обратились.
— Точно запросил?
— Точно, — уверенно ответил Эхтин, хотя он на самом деле не знал. Только предполагал.
— Ты это проверь.
— Хорошо. Я позвоню. Прямо сейчас.
— Если из Верховного суда к ним запрос не пришел, посылай свой. Понял меня?
— Да.
Эхтин позвонил в Самару старому знакомому — судье Самойленко.
— Привет, Юрик, как дела?
— Здорово, Митроха.
Они вместе учились в Краснознаменном военном институте на юридическом факультете. Не то чтобы дружили, но приятельствовали.
— Здесь шум поднялся из-за твоего Куравлева, помнишь, в девяносто восьмом осудил гэбиста из Оренбурга?
— Читал-читал. — Судья усмехнулся. — Ну что, тебе высылать дело? Сейчас дам команду готовить к отправке.
— Да на хрена оно мне здесь нужно?
— Не знаю, может, ты почитать захотел. — Самойленко посмеялся. — Что думаешь отвечать?
— А ты не знаешь?! — на повышенных тонах бросил Эхтин, мол, зачем глупые вопросы задавать? — Ты лучше скажи, вам запрос из Верховного суда не поступал?
— Еще нет.
— Значит, поступит. Эти писаки туда тоже обратились.
— Хорошо. Буду знать.
— Пока. Супруге привет.
Переговорив с судьей, Эхтин пошел к начальнику.
— Так и есть: они готовят дело для отправки в Верховный суд.
— Ладно. Доставай надзорное.
В это самое время Азарова и Ветров витали в облаках. От ждали, что вот-вот раздастся звонок и радостный голос из прокуратуры (или Верховного суда) сообщит: мы проверили факты, все подтвердилось, какие вы молодцы, спасибо большое!