— Вы не согласовали с нами статью. — Этот ответ пришел в голову Митрофана мгновенно. Он даже не успел толком обдумать…
«Согласовать? Хороший ход, — промелькнуло у него. — Только что же дальше? Думай! Думай! О!»
— Если бы показали заранее, многих нелепостей можно было бы избежать.
— Каких именно? — Азарова не сводила с него глаз.
«Действительно, каких? — Митрофан лихорадочно соображал. — Давай шевели мозгами. Забей эту дуру доводами!»
— Вот, например, ваш какой-то там Шипковский. Он же не эксперт-практик. Всего лишь ученый-теоретик. — «Ты гений Митрофан! Ты — гений!» — Некорректно на него ссылаться. Тем более что экспертизу проводили высококвалифицированные специалисты из ФСБ.
— Это Шипковский какой-то? — взвилась Азарова. — Ученый с мировым именем! Автор сотен монографий о генетической экспертизе.
«Сотен?» — изумленно подумал Ветров, сохраняя каменное лицо.
— Человек, написавший руководство по проведению этой экспертизы! — Азарова подняла вверх указательный палец.
«Он действительно это написал?» — мысленно усомнился Ветров.
— По его наставлениям и проводят генетические экспертизы! И этот человек для вас: «какой-то»?! — Ольга уничижительно обвела прокуроров взглядом. — А эксперт со стажем один год — это высококлассный специалист?! Неудивительно, что пролетарская убежденность подменяет вам закон!
«Уела она меня, — подумал Эхтин. — Не надо было мне от плана отклоняться. Занялся самодеятельностью и вот получил. А баба-то — огонь!» Ему вдруг страстно захотелось сорвать с нее бандану и прихватить на память. Так страстно, что Митрофан сглотнул слюну. Азарова заметила и подумала: «Я его сделала! Струсил мужик! Тоже — слабак! То-то! Я вас тут вообще растерзаю, если не выпустите Куравлева!»
— Зачем вообще этот Уголовно-процессуальный кодекс? — Азарова усмехнулась. — Он вам не мешает работать?
— Давайте вести разговор в деловом русле. — Генерал поднял ладони. — Не надо эмоций, взаимных упреков. Поговорим по существу.
— Вот у меня есть несколько вопросов. — Ветров посмотрел на Эхтина.
«Ну и что ты хочешь мне сказать?» — с презрением подумал Митрофан.
— Какую машину хотел покупать Шилкин? — спросил Андрей.
— Не знаю.
— «Волгу», — ответил Ветров. — Сколько стоила подержанная «Волга» в Оренбурге в девяносто седьмом году?
— Не знаю. — Эхтин пожал плечами. — Мы же не брокерская контора.
«Это еще к чему?» — у Митрофана возникло недоумение.
— Я к тому, что у Шилкина нашли всего чуть больше двух тысяч долларов, — произнес Андрей. — Могло этих денег хватить на «Волгу»?
— Это не имеет никакого значения. — Митрофан отмахнулся.
— Как не имеет? — Ветров подался вперед и угрожающе снизил тон, словно уличил собеседника во лжи и теперь собирался взять того за шкирку и устроить выволочку. Вот такие оттенки были в его голосе. — Это картина происшествия! Следствие утверждает, что мотив — корысть. — Андрей говорил, как учитель, втолковывающий прописные истины нерадивому ученику. «С ними пожестче надо, — мелькнуло у него в голове. — А то съедят. Как волки смотрят. Как же пробить эту стену?» — Но все детали следствие не установило даже в таком важном моменте, — продолжал он, тщательно подбирая слова. — Сослуживцы показали, что Шилкин собирался покупать машину уже в выходные. Сестра его жены говорит, что разговор у Шилкиных шел о пяти тысячах долларов. Но нашли только две. Где остальные? Или вот еще из той же оперы: некоторые свидетели утверждают, что Шилкины собирались взять ссуду в банке. А обращались ли Шилкины в банк или то были лишь разговоры?
— Трудно сказать. — Эхтин замялся.
— Конечно, трудно, потому что никто это не устанавливал. — Андрей говорил с нажимом.
«Не узнаю Андрюшу, — изумленно подумала Азарова. — Что с ним случилось?»
— Кстати, на показания сестры вы ссылаетесь как на доказательства виновности Куравлева. — Ветров постучал указательным пальцем по столу. — Объясните, как слова о том, что Шилкины собирали около пяти тысяч долларов, могут свидетельствовать о вине Куравлева?
— Вы берете частность, — пренебрежительно ответил Эхтин. — Сами по себе эти слова ничего не доказывают. Но в совокупности с показаниями других свидетелей — да.
— Никто из этих свидетелей не показывает прямо на Куравлева. Даже не подозревают его. Скажите, как совокупность нулей может дать единицу?
— Вы передергиваете.
— Я?! — Андрей усмехнулся. — Хорошо. Вернемся к сестре. Никто не стал уточнять, где еще три тысячи долларов (если от пяти отнять две найденные). Может, они были в квартире и их унесли? А может, их должен был кто-то принести в тот вечер? Кто-нибудь свой? А? Любой из этих вариантов разбивает вдребезги версию о причастности Куравлева.