— У каждого человека свой потолок, — говорил он маленькому Гене. — У тебя — очень высокий потолок. Ты можешь многого достичь. Если не сдашься.
— Почему это я должен сдаться?! — задиристо отвечал Гена.
— Не знаю. — Наставник по-доброму усмехался. — Но многие сдаются.
— Я — никогда! — с горящими глазами отвечал Гена.
— Чтобы стать хорошим художником, мало овладеть техникой, — говорил Наставник своему ученику. — Построение, композиция — это все, конечно, важно. Но настоящим художником ты станешь тогда, когда сможешь нарисовать дуновение ветра. Шелест листвы. Прохладу лесного озера.
— Да как же это нарисуешь?! — изумлялся Гена.
— Не знаю. — Наставник улыбался. — Я действительно этого не знаю. Этому тебя никто не научит. Ты или придешь к этому сам когда-нибудь… Или не придешь никогда…
— А как же к этому прийти? — Гене очень хотелось узнать ответ. Он ведь страстно желал стать настоящим художником. Чтобы его картины висели в Третьяковской галерее!
— Чтобы научиться так рисовать, надо рвать душу, — пояснил Наставник. — Иначе останешься навсегда посредственностью. Шанс чего-то достигнуть есть только у тех, кто рвет душу. Сжигает ее. Не жалеет, не бережет. Вот только тогда появляется ма-аленький такой шанс…
Наставник опять рассмеялся. А Гена ничего не понял из его слов. Что значить «рвать душу»? Как это: «гореть»? Спичками, что ли, поджигать? Да и как все-таки нарисовать прохладу озера? Это же невозможно!
— Ты думаешь, какой огонь украл Прометей? — продолжал Наставник. — Тот, на котором мы сейчас картошку жарим? Нет!
Ради этого не стоило даже затевать. А уж тем более — губить печень. Прометей украл божественный огонь, который горит в душе. Благодаря ему люди из темного, тупого стада превратились в человечество. Начали создавать прекрасные картины, сочинять музыку, писать стихи. Раньше это было прерогативой богов. Естественно, те разозлились на Прометея.
Гена не мог взять в толк, о чем речь. Он смотрел на учителя широко раскрытыми глазами. У него возникло ощущение, что Наставник говорит о чем-то очень умном и взрослом, а ему — ученику — не хватает сил разума, чтобы объять и постичь все это. Так бывало в раннем детстве, когда маленький Гена уже вроде бы и знал язык, и даже говорил, но почти не понимал разговоры взрослых между собой. В таких случаях он даже просил бабушку «перевести»: о чем те сейчас говорили?
Наставник увидел, что взгляд Гены так и остался прозрачным, что было верным признаком непонимания. Потому учитель улыбнулся и потрепал ученика по шевелюре.
— Ничего, придет время, и поймешь, — по-доброму сказал он.
Но эти слова задели Гену: его словно ребенком назвали! А он уже взрослый! Многое может понять!
— Я и так все понял! — обиженно сказал мальчик.
Наставник кивнул и продолжил как ни в чем не бывало:
— Видишь ли, я не знаю, почему распространилось заблуждение, будто Прометей украл всего лишь обычный огонь. Тот, который сейчас с успехом заменяет электроплитка. Но у меня есть версия. Люди стали слишком приземленными. Так и не смогли оторваться от земли. Их постоянно тянет в стадо. Они так боятся умереть с голоду, что сдвинулись на этой почве. Вся их жизнь превращается в борьбу (а чаще — возню) за корочку хлеба. Работаем для прокорма тела, а не души. В таком обществе вполне естественно считать, что Прометей принес банальный кипятильник. Только почему-то мы никак не можем понять, — Наставник усмехнулся, — отчего же тогда подыхаем с тоски. А как же иначе, если даже пионеры разжигают костер лишь для того, чтобы испечь в нем картошку…
Конечно, для Гены это было все слишком сложно. Но Наставнику, видимо, очень хотелось выговориться. Пусть даже перед этим мальчиком, который смотрел преданными глазами, но ни черта не понимал.
— Только всегда важно точно знать, чего именно ты хочешь, — продолжал Наставник. — Без этого никакой огонь не поможет. Вот, например, мне многие сочувствуют. Ведь мог бы проводить выставки в Москве, а может, и за рубежом. Но, понимаешь, слава быстро проходит. Или приходит навечно, но когда уже слишком поздно. Деньги тоже кончаются. Это очень неверные союзники. Поэтому гораздо важнее в жизни — достичь душевного комфорта. Быть в ладу с самим с собой. Я этот комфорт нашел здесь, как ни странно. Работать с вами, учениками, мне гораздо интересней, чем угождать бонзам в Москве. У каждого ребенка в душе горит искорка. Я от этих искорок греюсь… С годами у многих искорки исчезают. Вообще детство — это солнечный лучик в сердце. Потеряешь его — вся жизнь насмарку.