— Я не воровать туда шел.
— А зачем же? — Подполковник улыбнулся.
— Хотел доброе дело сделать. Пацана спасти.
— Как?
— Я ночью по городу иду, вижу: в квартире на втором этаже свет горит. Как-то сразу догадался, что туда пацан какой-нибудь забрался. Поздно уже было, день рабочий. Вряд ли хозяева. Дай, думаю, проверю. Если кто-то действительно залез, отговорю. Я ведь до этого уже сидел за кражу. Хотел сказать: парень, за решетку лучше не попадать. Надо жить честно. Думал, хоть одного остановлю. Потом всю жизнь благодарить будет…
Пак говорил возбужденно. Голос звучал непритворно. Его переполняла такая убедительность и убежденность, что хотелось верить сразу и бесповоротно.
— Поднимаюсь, смотрю: дверь открыта, — продолжал он. — Но в квартире никого нет. Видимо, что-то их спугнуло.
— Кого спугнуло, хозяев? — Трегубец улыбнулся.
— Пацанов, — суровым тоном уточнил Пак. — Они убежали. А на полу лежало покрывало с вещами. Я решил отнести их в милицию.
— Зачем?
— Чтобы не украли. — Арестант укоризненно посмотрел на офицера, мол, как можно не понимать элементарного? — Много всякой швали по улицам ходит. Они как шакалы, где что плохо лежит, сразу готовы утащить. Да и пацаны есть сбитые с толку. Думают, что круто — чужое лавэ грести. Я сам был таким, до первой ходки. Здесь на зоне поумнел.
— Если бы поумнел — прошел бы мимо.
— Так я ведь пацана хотел от зоны спасти! А тут гляжу: голяк. Никого. Но оставлять нельзя. А пасти некогда: когда еще хозяева вернутся? Не ночевать же там. Да могли и не понять. Я связал узел и пошел. Тут менты накинулись.
— Тогда зачем же ты своих отпечатков в квартире наоставлял? Облапал там все шкафы.
— Так я смотрел: вдруг брюлики или рыжье осталось. Я всю квартиру обошел. Пропустишь что — другие утащат, а на тебя свалят.
— А в милиции почему признался?
— Били.
«Вот в это верю», — мелькнуло в голове у Ветрова.
«Надеюсь, я этому писаке вправил чуточку мозги», — подумал Трегубец, когда они выходили из мастерской.
— Ну как? — спросил подполковник на улице.
— Очень интересно, — искренне ответил Андрей.
— Теперь вы видите, что не все так просто. Или им тоже верите?
— Но у Куравлева, по-моему, несколько иной случай…
«Опять двадцать пять, — расстроенно подумал офицер. — Ты, гондон, еще этих жуликов вылижи. А они потом встретят тебя у подъезда и всадят нож».
— Я сегодня утром навел справки и узнал телефон следователя, который вел дело Куравлева, — произнес Трегубец, когда они вышли с территории зоны. — Его фамилия Фиников. Вы хотите с ним встретиться?
— Обязательно! — бойко ответил Ветров.
Этот ответ пришелся по вкусу подполковнику. Он ни секунды не сомневался, что Куравлев виновен, и надеялся, что следователь объяснит журналисту все как следует. От мысли, что надежда на объективную статью еще не потеряна, Трегубец вновь немного повеселел. Телефон бывшего следователя накануне нашел ему куратор из ФСБ.
— Он теперь прокурор района, — сообщил Трегубец.
— Хорошо, — ответил Андрей. Он всегда говорил «хорошо», когда не знал, что сказать. А что-то сказать было надо.
— Да, неплохо, — изрек офицер.
«Вот и поговорили», — с иронией подумал Ветров. Внезапно он вспомнил, что забыл попросить главное.
— У меня есть маленькая просьба, — произнес Андрей, автоматически подбирая шаг, чтобы идти в ногу с офицером. — Можно у вас отксерачить приговор Куравлева?
— Что сделать, простите, не понял?
— Отксерокопировать. Это по привычке вырвалось: мы всегда так говорим в редакции. Ксероксы же у вас есть?
— Есть.
«Послать его? — стал мысленно рассуждать Трегубец. — Только он, судя по всему, липучий парень: не отстанет». Ему не хотелось выполнять просьбу: мало ли что.
— Это запрещено, — попытался отделаться от просьбы офицер.
— Почему? — невинным тоном спросил Андрей, еле заметно подстраиваясь под движения офицера. Он где-то читал, это помогало настроиться на волну человека.
— Дело секретное, — настаивал подполковник.
— А я никому не расскажу! — Андрей улыбнулся. — Да и с приговора гриф вроде бы снят.
— Не снят.
— Но в ГУИНе мне обещали, что позволят снять копию. Вы хотите сказать, что меня обманули? — Ветров говорил мягким и добродушным тоном. — Тогда я готов произнести волшебную фразу: размеры моей благодарности будут безграничны, в разумных пределах.
— Это в кино каком-то было. — Трегубец улыбнулся.
— Да. Что-то про Новый год. А ксерокс у вас в каком кабинете стоит? Пойти, предупредить их, что вы разрешили?