Однако сейчас впервые за долгие годы он поверил в свою счастливую звезду. Конечно, предстояло изрядно попотеть. Но когда его страшила работа? Тем более что поначалу все складывалось удачно. Экспертиза установила: Шилкиных расстреляли именно из этого ствола (что и требовалось доказать!). На затворе нашли отпечаток пальца. Еще один неизвестный «пальчик» остался на телефонной трубке. Казалось: все само шло в руки.
Фиников уже потирал руки. А через пару дней после убийства полковник Гордиенко предложил задержать семнадцатилетнего сына одной из соседок. Точнее, предложил — это мягко сказано. Он просто насел на Финикова.
— Почему в доме никто ничего не видел? Там же бабки постоянно на лавочках сидят. Не в этом дворе, так в соседнем: чужаков бы все равно заметили. Значит, свой был. Сосед. Этот сучонок единственный в подъезде был в то время.
— Постой, постой. — Фиников замахал руками. — С чего ты взял, что он был дома? Вот же показания его матери: он ходил в военкомат.
— Я проверил: не было его в военкомате. Да и сам подумай: что там в военкомате делать до вечера? Мамаша его покрывает. Я сразу почувствовал: тут что-то неладно. Почитай, что она говорит: когда поднималась по лестнице, почувствовала запах сырого мяса. Какой бред! Сам посуди: там даже расчлененки не было! Трупы не пахнут мясом. Однозначно выблюдка своего покрывает. Хочет показать, что, когда они пришли домой, Шилкиных уже грохнули. Но я пробил его по базе, у него приводов — как у Деда Мороза подарков! Наш кадр.
— Погоди, что-то не вяжется. Ты хочешь сказать: один семнадцатилетний пацан их всех и убил? Ты читал личное дело Шилкина, это же бывший спецназовец. Что он, с малолеткой бы не справился?
— Я не знаю: один ли он был или с кем-то еще, это мы проверим. Надо его потрясти хорошенько. Сейчас молодежь пошла — они же на голову полностью отмороженные. Им человека зарезать — как два пальца обоссать. Тем более этот ублюдок на бабки попал. Его даже хотели на счетчик ставить. А вчера он долг отдал. Вот и думай.
— Так у Шилкиных ничего не взяли. А деньги в сейфе нашли, — с сомнением произнес Дмитрий.
Полковник раздраженно хлопнул по столу. Его взгляд говорил: как я устал вдалбливать элементарные вещи этой бумажной крысе!
— Значит, куда-то еще залезли, — нетерпеливо произнес Гордиенко. — Я тебе говорю: его надо брать. И здесь колоть: за что убил соседей и кого еще успел порешить…
— Хорошо, давай. — Фиников подумал, что лишним это не будет. Ведь они задержат пацана всего на три дня. Не виновен — отпустят. Зато начальству можно будет доложить: задержан первый подозреваемый — и срубить пару очков.
«И генеральному прокурору доложат: задержан подозреваемый, — мысленно представил Дмитрий. — Он скажет: молодец, парень. Цепко взялся». В любом случае он считал нелишним показать работу.
Сыщики вломились в квартиру соседки и перевернули там все вверх дном. Испуганного паренька привезли в милицию.
Фиников поговорил с ним. У юноши бегали глаза, он заикался и постоянно косился на оперов. Но не признавался.
— На вашей футболке, что изъяли сегодня во время обыска, обнаружена кровь, откуда она? — спросил Дмитрий.
— Вчера кровь из носа шла. У меня давление слабое.
— Экспертиза покажет. Но советую подумать: чистосердечное признание смягчает вину.
— Я ничего не знаю. Правда. Меня вообще дома не было…
— Хорошо. Распишитесь вот здесь. На каждой странице.
Фиников закончил допрос и ушел. А задержанный остался вместе с сыщиками. Дмитрий не знал, что они там делали с пареньком (хотя догадывался).
На следующий день он позвонил полковнику и спросил:
— Ну как наш подозреваемый?
— Мы еще работаем с ним, — ответил Гордиенко. — Пока не признается.
А прокуратуру тем временем атаковала мать задержанного. Поскольку Фиников безвылазно сидел в ФСБ, она добралась до его начальников.
— Ты что там с парнем делаешь? — спросил начальник отдела по телефону у Дмитрия.
— Мы его проверяем на причастность.
— У тебя есть что-нибудь против него?
— Есть некоторые оперативные данные, которые пока не могу легализовать процессуально.
— Значит, у тебя ничего против него нет!
— Мы ждем результатов экспертизы.
— Выпускай его!
— Но…
— Я сказал: выпускай!
Дмитрий выругался. Накануне он беседовал с начальником отдела, и тот дал добро. Но прошел день, и точка зрения шефа повернулась на сто восемьдесят градусов.