— Это первичный допрос, в дальнейшем дело, конечно, будет передано в военную прокуратуру.
— Какое дело? У вас есть доказательства его причастности к убийству?
— Вряд ли стоит обсуждать такие вещи при подозреваемом.
— В любом случае без военного прокурора ваш допрос не имеет процессуальной силы.
Фиников понял, что дальше стоять на своем не имеет смысла. Даже если удастся выставить чекистов вон, Тюничев все равно больше ничего не скажет. К тому же формально фээсбэшники были правы: допрашивать офицера ФСБ мог только военный прокурор. Однако надо было закончить как-то так, чтобы выйти победителем из ситуации.
— Хорошо, допрос закончен, — объявил Дмитрий. — Сейчас я предъявлю обвинение за незаконное хранение боеприпасов, возьму подписку о невыезде и отпущу подозреваемого домой. Так что можете не переживать. А дело будет передано в военную прокуратуру. Что это у вас такие лица? Ах, вы еще не знаете, что мы у этого офицера обнаружили патроны к ПМ…
В тот же вечер Финикова вызвал к себе его начальник отдела.
— Ты что там чудишь?! — недовольно спросил он. — Хватаешь героев-орденоносцев, никому ничего не говоришь!
— Я не хотел допустить утечки информации. Кто-то из фээсбэшного штаба мог его предупредить. А так обыск принес результаты — Дмитрий пытался держаться бодро, хотя по всему было видно: начальство собирается метать гром и молнии. — Мы обнаружили цинк с патронами к ПМ. Серия, кстати, та же самая, что и на гильзах из квартиры Шилкина.
— Это не доказательства!
«А что же тогда доказательства?» — захотел воскликнуть Дмитрий. Но не воскликнул. Вместо этого произнес:
— У нас есть оперативные данные о причастности Тюничева к убийству.
— То есть, слухи?! Ни черта у тебя нет! Значит, так, умник, то дело, которое ты там сгоряча возбудил, немедленно прекращай.
— Но…
— Немедленно, я сказал. От этого, как его там — Тюничева? Отстань от него.
«Следователь: лицо процессуально независимое, — вспомнил Дмитрий то, чему его учили в юридическом. — Теоретически я могу послать начальника на три буквы». Но отчего-то на душе стало грустно.
— Ты и так сегодня был на волоске, — уже более спокойным тоном произнес начальник. — Хочу, чтоб ты знал: губернатор сегодня вызывал на ковер областного прокурора и лично намылил ему голову. Гэбисты уже доложили, что прокуратура обижает офицера-героя. Губернатор вообще требовал уволить тебя. Прокурор еле отстоял. Но когда пришел сюда, был в бешенстве. Хорошо, что ты не попался ему на глаза: разорвал бы. Он хотел снять тебя с расследования. Я не дал. Но если будешь и дальше выкаблучиваться, то даже я тебя не спасу. Понял меня?
— Да.
Дмитрий никогда не понимал подобных вещей. Точнее, понимать-то понимал, но принять не мог. Как это: губернатор вызывает на ковер прокурора? Ведь закон выше всего! Значит, выше и губернатора. А прокурор — представитель закона. Как губернатор может вызвать его на ковер? Он ведь прокурору не начальник!
Этими вопросами Дмитрий задавался еще в институте. Ответов (почему так?) не находил. Теперь-то он знал, что жизнь шире учебников. Но каждый раз подобные вещи выбивали его из колеи. Особенно сейчас, когда на карте стояло слишком многое…
— Но у него единственного из подразделения нет алиби на тот вечер, — это была последняя (и робкая) попытка Дмитрия спасти положение. — А если Шилкин не брал пистолет, то убийца — кто-то из своих.
— У него уже есть алиби. — Начальник нахмурился. — ФСБ показала губернатору справку, что он в тот вечер выполнял секретное оперативное задание, которое не подлежит разглашению даже в совершенно секретном деле… А тот ткнул ее в лицо областному прокурору. Кстати, она где-то тут лежит. Возьми, подшей в дело.
— Они врут! Я уверен.
— Я все сказал. Если хочешь спорить, можешь спорить в другом месте.
Дальше расследование шло ни шатко ни валко. Чекисты, входившие в следственную бригаду, внешне, конечно, оставались вежливы. Но смотрели победно и несколько свысока. Некоторые поручения откровенно саботировали.
Постепенно начальство стало навешивать на Финикова еще какие-то дела. А про это расследование спрашивало все реже и реже. И когда Дмитрий вынес постановление о приостановлении производства, никто особо возражать не стал.
Однако как-то поздней осенью Дмитрию неожиданно позвонил начальник следственного отдела ФСБ.
— Есть возможность послать образцы слюны, что нашли на полотенце, на генную экспертизу, — сказал он.
— Замечательно, — со скепсисом в голосе произнес Фиников.