При этих мыслях его душа взмахнула крыльями и… осталась на земле. Трудно, трудно взлететь вверх. Даже если летишь к дому, даже если, может быть, заканчивается самая черная полоса в твоей жизни…
Когда-то давно он очень хорошо летал, мог соперничать с птицами. Но с тех пор его душа потяжелела. Как у лебедя, который не может сразу подняться в небо. Он разбегается, махая со всех сил крыльями, и бьет по воде мощными перепончатыми лапами. Тяжело стучит сердце, колотится кровь в висках. Удар, еще один удар, что-то давит к земле. Но он стремится ввысь каждым взмахом, каждым вздохом. Еще удар! В ту секунду, когда кажется, что сил больше нет, мощная волна приподнимает его вверх. Он летит, он снова летит!
В ушах шумит воздух, обтекающий душу со всех сторон. А где-то внизу остается все мелкое, низкое, подлое. Он летит к дому! Он снова свободен!
«Я уеду отсюда! — твердо сказал внутренний голос Куравлева. — Наступит час — и я обязательно уеду! Это не навсегда! Стены, решетки, замки, вы больше не удержите меня!!! Ваше время истекает, вы слышите это?! Господи, как же хорошо жить!!!»
Но то были мечты. Что же дальше? Теперь все зависело от Ветрова, который готовил себе завтрак на уютной кухне. В Москве. В совсем другом мире.
Андрей Ветров готовил гренки. Это было его личное праздничное блюдо. Он вспоминал о нем, когда требовалось поднять настроение… Или когда ему, наоборот, было хорошо… Или когда душа томилась чем-то непонятным…
Да просто когда хотелось есть, а под рукой ничего не было, он готовил гренки. И наступал праздник.
Андрей намазал белый хлеб маслом и положил его на сковородку, маслом вверх. Включил медленный огонь и закрыл крышкой. Это был первый этап: масло таяло, пропитывая хлеб.
«Когда же я смогу купить квартиру? — подумал Андрей, взбивая в миске желтки. — После этой статьи мне поднимут зарплату. Может, кредит взять? Да не, зачем связываться: деньги скоро рекой посыплются… Или потекут рекой… Не важно… Что там шкварчит?»
Он заглянул под крышку. Желтые кусочки масла еще оплавлялись на хлебе.
«Нет, вроде не подгорает, — Андрей приподнял ломтики хлеба. — Телевизионщики будут локти кусать, когда узнают какое дело упустили! Это же готовый сюжет и для «Криминальной России», и для «Человека в законе», и для «Объективного расследования». Да для любой передачи. Тут же кино можно снять! А теперь все: авторские права у меня. Откупайтесь, господа. Интересно, сколько квартиры в Кунцеве стоят? Нравится мне этот район… А в Бабушкино не поеду. И в Бирюлево тоже. Это исключено… Так, огоньку добавим. Чудненько!»
Теперь он стоял у плиты и контролировал процесс. На большом огне хлеб должен поджариться. Так, чтобы появилась хрустящая корочка. Чуть передержишь — сгорит. Недодержишь — не стоило и затевать.
«Так, так, еще чуть-чуть. — Он внимательно наблюдал. — Вот будет фокус, если Куравлев действительно убил. Ха-ха. Не волнует: вы, ребята, ничего не доказали. Вы что думаете, законы для того пишут, чтобы в тюрьму было легко сажать? Не-ет! Вы, господа юристы, ошибаетесь… Черт, масло брызжется… Ожог будет…»
Он перевернул ломтики и залил их взбитыми яйцами. Тут тоже важно не переборщить. Мало яиц — не то. Много — получится омлет. А в гренках все-таки главное — хлеб.
«Телевизионщики сначала мало предложат, надо будет поторговаться», — рассуждал Ветров, накрывая на стол. Гренки у него удались на славу. И не было большего удовольствия, чем брать прямо рукой сочный хлеб с хрустящей корочкой. А потом запивать его обыкновенным растворимым кофе…
«Какое чудесное утро! — подумал Андрей, чувствуя приятное тепло в животе. — А то ли еще будет!»
На работу он не шел, а летел. Казалось, что там ждет оркестр, играющий туш. Но ничего такого, разумеется, не было.
«Дайте только срок! — подумал Андрей, поднимаясь на лифте. — Я стану большим и важным». Его грудь раздувалась, он уже чувствовал себя великим начальником, вплывающим в редакционный коридор. «Главное при этом — не растолстеть. Это будет трудно. Но — справлюсь. Интересно, как оно: проснуться знаменитым? Ничего, скоро узнаю».
Когда он вошел в кабинет, там уже была Ольга Азарова.
— Привет, Андрюша, рассказывай, как съездил.
— Прямо скажу: неплохо съездил. — Он пересказал вкратце командировку и положил на ее стол кипу документов.