Правда, на сто процентов доверять результатам генетической экспертизы нельзя никогда (если, конечно, речь не идет об отрицательном результате). Но в принципе это очень точный метод. ДНК содержится во всех клетках, в том числе и в клетках буккального эпителия, которые мы можем извлечь из слюны, оставленной даже на окурке. Корневая часть волоса, ногти, костные останки — все это достаточный материал для экспертизы. Давность не имеет значения, если только кости полностью не сгнили. Годятся полуобгоревшие останки трупа — во время термической обработки с ДНК, как правило, ничего не происходит. Кровь хорошо сохраняется в виде пятен на одежде…»
— Просто чудо, а не метод! — вслух произнес Ветров. — Но отсюда можно взять слова, что нельзя полностью доверять. Вот есть фамилия эксперта, на него сошлемся.
— Сохрани это где-нибудь у себя. Ищи дальше.
— О, а вот это сильно! — не удержался от восклицания Андрей, когда зашел на следующий сайт. — Интернет — великая сила. Я нашел еще одного ученого!
Он попал на официальный сайт «Литературной газеты».
Ссылка привела на статью из свежего номера: «Ошибки блуждающих атомов». Автор — главный научный сотрудник Института общей генетики имени Н. И. Вавилова доктор биологических наук Лев Зиновьевич Шипковский.
«…Давайте представим исследование в виде трех этапов, — писал он. — Первый — сбор образцов, содержащих ДНК. Это могут быть фрагменты мышечной или костной ткани, волосы, кровь, слюна и многое другое. Кто и как собирал материал, как маркировал и хранил образцы — все это важно. Несколько капель крови на месте преступления могли собрать в одну пробирку, а могли в разные. Если кровь принадлежала разным лицам, «образец», собранный по первому способу, будет смесью, в которой нелегко разобраться. Ведь применяемый при экспертизе метод размножения ДНК очень чувствительный. Он создает множество копий одной-единственной молекулы, загрязнившей образец. Это способно привести к ошибкам.
Заключительную стадию можно назвать популяционно-генетической. Весь геном подозреваемого и всю ДНК в образце расшифровать нельзя. Обычно изучают не более двадцати участков. С какой вероятностью у случайного прохожего эти участки окажутся такими же, как у подозреваемого? Оценка вероятности — третья стадия работы экспертов. Она наиболее уязвима.
Здесь мы подходим к очень важному моменту. Чтобы подсчитать вероятность, эксперт должен знать, как часто встречаются у людей различные варианты участков ДНК. Поэтому во всем мире специалисты собирают базы данных с частотами участков ДНК, используемых в судебной практике. Но Россия на генетической карте мира белое пятно! Мы используем американские и европейские данные. Опытный адвокат непременно поставит вопрос: а может ли эксперт гарантировать, что генетический признак, который встречается лишь у одного из ста нью-йоркцев, не распространен в Москве гораздо шире? Поэтому нужно срочно начать исследование частот встречаемости участков ДНК человека, используемых в судебно-медицинской практике и в России.
По Москве сейчас сделаны две-три научные работы. Сотни обследованных. Нужны же десятки, сотни тысяч! В крупных городах США для каждого района создана своя база данных. А ведь в Москве этническое разнообразие ничуть не меньше. Наш институт, ведущий в стране по проблемам популяционной генетики, предложил провести такие исследования. Но встретил резкое сопротивление Российского центра судебно-медицинской экспертизы и лично Петра Сидорова».
— Опаньки, — вырвалось у Ветрова.
— Что? — Азарова подняла голову от газеты.
— Они с Сидоровым на ножах.
— А мужик стоящий?
— Да.
Тогда мы не скажем про заключение Сидорова. Ищи его.
— Сейчас, только дочитаю.
«Люди склонны полагать, что «наука не склонна ошибаться». К сожалению, это не так. В этом году в США судят молекулярного биолога, автора множества экспертиз, которые оказались ошибочными. По результатам его работ вынесли одиннадцать смертных приговоров, десять из которых уже привели в исполнение. В ДНК-экспертизах, представляемых в наших судах, тоже немало ошибок…»