— Как ты можешь так говорить: я же не какой-нибудь там папуас-каннибал! Я цивилизованный журналист.
— Думаешь, это большая разница? — Даша озорно смотрела на Андрея.
Почему ее звали Беляночка? Потому что такой ник она выбрала себе в Интернете. А почему выбрала? Да бог его знает! Уже и не помнила…
— Как съездил? — спросила она Андрея, когда тот выключил телевизор.
— Отлично. Потрясающая история, представляешь?
— Я могу чем-нибудь тебе помочь?
— Да!
— Как?
— Люби меня, целуй меня. — Он крепко обнял девушку.
— Погоди, — ответила она, извиваясь и выскальзывая из его объятий. — Я серьезно.
— И я серьезно. — Он сложил губы трубочкой и потянулся к ней. — У-у-у, моя сладенькая…
— Ну брось дурачиться! Я же юрист!
— Э-э, какой такой юрист-мюрист! — воскликнул он, копируя кавказский акцент. — Место жэншины на кухне! А любимой жэншины — в пастели!
Она звонко рассмеялась.
«Как классно я пошутил! — радостно подумал Андрей. — Надо будет запомнить. Вставлю эту шутку в какой-нибудь рассказ».
— Ты сейчас сказал про место женщины в постели, а я прадедушку вспомнила, — вытирая слезы от смеха, сказала Даша. — Он боевой старичок, в деревне живет. Ему девяносто лет исполнилось, так он бабушку плеткой в постель загоняет, заставляет заниматься любовью. Ей семьдесят, она моложе его, жалуется. Так говорит: «Скорей бы уж померла, замучилась я с этим дедом…»
— А что, это идея, не купить ли нам, милая, плеточку? — Ветров шаловливо улыбнулся.
— Иди ты, — отмахнулась она.
— Так плетка не на сейчас. На будущее. Может, лет через двадцать как раз пригодится?
— Не обнадеживай себя!
— Наоборот, я хотел тебя обнадежить…
— Тогда перейди от слов к делу! Замучил уже своей болтовней! — В ее глазах заблестели проказливые огоньки.
Беляночка разбудила силу, которая всегда была у Ветрова. Но в последнее время дремала. А ведь раньше Андрей всегда чувствовал эту неосязаемую силу, которая, казалось, могла перевернуть белый свет или по крайней мере переделать мир под себя.
Это была не физическая сила (ее-то как раз всегда и недоставало). Но — казалось — в руках, в словах, в глазах таилось нечто такое, что воздействовало на окружающих, даже не прикасаясь к ним. Именно эта сила заставляла учителей спрашивать Ветрова именно тогда, когда он подготовился. И не замечать его, если Андрей низко склонял голову к парте. Она уводила хулиганов от тропинок, по которым ходил Ветров. А если, по недосмотру, и сводила его нос к носу с драчунами, то тут же присылала подмогу — кого-то из взрослых.
Но этой силе надо было служить. Она заставляла в любую свободную минутку бросаться к письменному столу и писать, писать, писать. До мозолей на пальцах! Андрей не сочинял стихи, нет — они рвались у него из груди!
Как-то в средних классах учителя провели анкетирование. Они попросили учеников ответить на простенький вопрос: «Что такое счастье?» Кто-то ответил: много денег. Кто-то: зеркальная ванна. А Ветров написал:
«Я точно знаю, что такое счастье. Это — состояние души. Когда тебе хочется летать. Но многие путают счастье с тем, что его приносит. Думают, раз я улетел, получив пятерку, то эта пятерка и есть счастье! И еще люди почему-то считают, что раз один счастлив, скажем, зарабатывая много денег, то и все остальные тоже без ума от денег и должны стремиться именно к этому.
А между тем у каждого человека свое счастье. Кто-то счастлив от любви. Кто-то от новой машины. А кому-то достаточно, чтобы сошли прыщи. Поэтому нельзя к счастью подходить с единой меркой. У него нет стандартной цены в рублях. Нет и точного адреса. Многие из нашего города стремятся уехать в Хабаровск. А я думаю, что и в Хабаровске есть несчастные люди. И во Владивостоке. И в Москве, наверное, тоже есть. Значит, не от места зависит. А от крыльев, которые есть за спиной.
У всех людей разные крылья. А значит, свой, неповторимый полет. Главное — не оставаться на земле. А то многие, по-моему, так и остаются.
Лично для меня счастье — это лететь к своей цели. По дороге к ней я хочу заглянуть в другие миры, повидать все-все-все. Я читал, что полярные крачки всю жизнь проводят в полете. Они выводят птенцов в Арктике. Потом летят в Антарктиду. Долетят, немного отдохнут — и обратно. И так всю жизнь: семнадцать тысяч километров туда, столько же — сюда!
Наверное, и мне придется так. Потому что моя цель такая же далекая и вряд ли достижимая, как Антарктида. Я про нее ничего не скажу. Я даже не знаю, как ее достичь. Наверное, надо просто махать крыльями…»